Первой реакцией был шок, смешанный с острой, почти физической брезгливостью: «Это же собака! Это неправильно! Это отвратительно!» Мысль, что его язык, которым пес, наверное, только что вылизывал себя или пил воду из миски, сейчас касается самого интимного места... Меня чуть не вывернуло. Я должна была немедленно оттолкнуть его! Зашипеть! Сделать что угодно!
Но... но почему же я не сделала этого? Почему я замерла, притворяясь спящей, затаив дыхание?
Потому что волна стыда и отвращения накрылась, как ни странно, новой, еще более мощной волной чистого, невероятного физического удовольствия. Его язык... он был таким разным. Не похожим на человеческий. Он был шире, площе, шершавее, как наждачная бумага, но самой мелкой фракции. И эта шершавость... она создавала совершенно иной тип стимуляции. Более интенсивный.
Собачий язык покрывал сразу всю область – и клитор, и вход во влагалище, и даже немного ниже, к анусу. И делал это с удивительной, животной целеустремленностью. Как будто это было самое важное дело в мире.
Я почувствовала, как мое тело, вопреки всем моральным запретам, откликается. Влагалище, и так еще влажное после секса с Денисом, стало вырабатывать еще больше смазки. Я почувствовала, как она смешивается с собачьей слюной. Клитор, под нежным, но таким эффективным натиском шершавого языка, начал набухать, пульсировать, посылая все более сильные сигналы удовольствия в мозг. Я закусила губу, чтобы не застонать, а мои бедра слегка задрожали, желая непроизвольно раздвинуться еще шире, подставить себя этому странному, запретному наслаждению.
Я лежала абсолютно неподвижно, зажмурив глаза, стараясь дышать так же ровно и глубоко, как спящий Денис. Его рука все так же лежала на моем бедре, а теплое дыхание касалось моей спины.
А между моих ног работал языком его пес. Его огромный, добрый мастиф. И делал это... боже, как хорошо. Стыд грыз меня изнутри. «Это ненормально! Прекрати! Оттолкни его!» – кричал внутренний голос, но другой голос, тихий, но настойчивый, шептал: «Никто не видит. Денис спит. А это... это невероятно. Просто позволь Джеку немного полизать тебя там. Просто почувствуй, как это приятно».
И я позволила.
Я сдалась.
Мои мышцы, которые были напряжены от страха и стыда, постепенно расслабились. Я сосредоточилась только на ощущениях, на том, как собачий широкий, горячий язык скользит вверх-вниз по моей щели, как он находит клитор и сосредотачивается на нем, массируя его кругами и легкими постукиваниями кончиком влажного носа. На том, как слюна пса смешивается с моими выделениями, создавая скользкую, теплую среду. На том, как волны удовольствия становятся все сильнее, смыкаясь в плотное кольцо внизу живота.
Это было не похоже на оргазм с Денисом. Это было глубже, примитивнее, мощнее. Как будто меня стимулировали на каком-то базовом, животном уровне.
Я чувствовала дыхание пса, теплые струйки воздуха на моей коже. Слышала тихие, влажные звуки. Его нос иногда касался моей лобковой кости. Джек был так поглощен процессом, так сосредоточен. Это уже не казалось случайностью или проявлением собачьей гигиены. Это было целенаправленное действие. И оно сводило меня с ума.
Напряжение достигло пика. Я чувствовала, как все мышцы моего таза напряглись, готовые к разряду. Я сжала бедра, пытаясь подавить волну, но было уже поздно - оргазм накрыл меня внезапно и сокрушительно. Он прокатился от клитора по всему телу горячими судорогами, заставив мое влагалище ритмично сжиматься в пустоте. Я впилась пальцами в простыню, закусив губу до боли, чтобы не издать ни звука. Тело выгнулось, замерло в немой гримасе экстаза, а потом обмякло. Джек, почувствовав спазмы, на мгновение остановился, а потом продолжил лизать, но уже мягче, успокаивающе, как будто вылизывая рану.
Я лежала, тяжело дыша, все еще притворяясь спящей. Стыд и
Послание голой бабе