я тебя… Мне в голову не могло прийти, достойна ли ты меня… Моей любви… - не знаю, насколько слова были искренними, но как повод отказаться – вполне. Покосился на сына, который продолжал смотреть на нас с окаменевшим лицом. Если я сам не знаю, что теперь делать, то для него рухнул весь мир… Для него? Для нашего сына? Если всё, что она рассказала – правда, то… Недосказанность, которую я заметил…
Подошёл к стойке и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Мерзость!
— Ты… Ты всё понял? – прошептала жена, внезапно успокоившись. Её внезапная истерика, просто очередной спектакль, чтобы отвлечь меня от вполне логичного вывода. – Не сейчас. Мы потом с тобой поговорим!
Это был очередной приказ, который я не собирался выполнять, но и не подчинится… уже не мог. Во мне самом зарождалось сомнение, и это лишило остатков решительности.
— Хорошо, - пробормотал я, отрицательно покачивая головой. Но, кое-что всё же смог сделать. Поймать ускользающую мысль и задать вопрос. – Почему… Почему сейчас?
— Об этом, тоже потом, - прошептала Ника, нежно обнимая меня. Обычно, такая нежность заканчивалась резкой и сильной болью. Умом я понимал, что сейчас она так не сделает, но тело рефлекторно пыталось сжаться.
— Браво! - неожиданно раздавшийся голос заставил нас вздрогнуть.
У двери стоял Альберт. Он был всё ещё голый, но его поза, взгляд и голос показывали, что не о его наряде надо думать. Они сговорились так появляться и вклиниваться в разговор? Хм-м-м… Судя по лицу жены, она тоже не ожидала этого появления. Это было… тревожно.
— Не зря он считал тебя лучшей своей сучкой, - лицо мужчины презрительно скривилось. – Если бы ты сказала конкретно, что как он должен тебя наказать, он бы выполнил приказ. Но, ты прекрасно знаешь, что наихудший тиран – вырвавшийся на свободу раб, и не хотелось лишний раз терпеть боль. Поэтому ты призывала к абстрактным страданиям, чтобы муж понял, как ты мучаешься и пожалел. Браво!
Он сложил ладони, изображая рукоплескания.
— Какого чёрта ты лезешь? – раздражённо фыркнула жена, и по её интонациям догадался, что в их отношениях тоже есть двойное дно. И очень глубокое дно.
— Ты знаешь, какого! – он кинул требовательный взгляд на колодки, и к моему изумлению Ника сразу развернулась, положив шею и запястья в вырезы. Альберт спокойно подошёл, закрыл и зафиксировал перекладину. Я изумлённо смотрел на происходящее. Резким рывком он содрал с неё платье, оставив обнажённой. Тело жены дёрнулось, но сразу же замерло… с широко расставленными ногами.
— Э-э-э… - покосился на сына, словно это поможет осознать происходящее. Снова развернулся к Альберту. – Ты… Ты и есть… тот самый А?
— Что? Не-е-ет! Конечно, нет, - он выдвинул нижний ящик, содержимое которого я недавно изучал и взял из него узкую твёрдую плеть. Это очень жестокий… инструмент. Знаю по своему опыту. Резкий взмах, короткий свист воздуха и вскрик, вырвавшийся из груди любимой женщины. Её крепкие ягодицы украшала пунцовая полоса. В тех местах, где рассекло кожу показались капли крови.
Я тяжело дышал, пытаясь осознать происходящее. Мои пальцы дрожали, а колени подгибались. Я не сел, а буквально рухнул за столик, рядом с сыном… Чужим сыном…
— Пока у мистера А нет доступа на этот объект, я выполняю роль… куратора. Его голос, и его рука… - он снова вскинул руку, и задницу Ники перечеркнула ещё одна полоса. – Когда мы закончим нашу беседу, на этой прекрасной попке не останется целого места. Это была его личная просьба. Догадываешься, почему?
Снова удар и короткий вскрик. Я вздрогнул, и почувствовал, как
Анкета