То, что я собирался сделать, не входило ни в какие рамки моих нравственных ценностей.
Подытожим, что у нас есть. Ремень, веревка, импровизированный кляп, крем на всякий случай.
Я вошел в свою комнату, молча оглядев сидящую на кровати девушку. Она была такой невинной: серые чулочки, юбочка, строгий костюм с белой рубахой, черные начищенные до блеска башмаки.
Я посмотрел на неё так, будто маньяк из фильмов ужаса. Белоснежное личико наблюдало за мной.
— Раздевайся! — приказал я.
Девушка тут же принялась расстегивать пуговицы своей жилетки, затем, отбросив верх в сторону, принялась за рубаху. Я не мог просто стоять и смотреть на это. Я подошёл, повалившись на её тельце, и сам принялся с удвоенной скоростью расстёгивать её одежду, попутно присосавшись к её губкам. Милане не очень нравилось целоваться, в отличие от остального для неё это было как будто бы мерзко, но я не мог остановиться.
Сбросив верхнюю часть, я опустился языком до животика, обнимая её грудки, будто бы они уже большие. Расстегнув сзади пуговицу, юбочка упала на пол вместе с башмачками, я стянул чулки. Она оставалась лишь в одних трусиках.
— Ауч! — крикнула она, когда я резко дёрнул за трусы и они слетели с неё, порвавшись на две части. Наиграно я бросил их в сторону.
Я уткнулся носом между двух её ножек, пахло немного мочой, но и выделениями, коснувшись, я провёл языком по гладенькой коже. Милана хихикнула.
Здесь я остановился, я не мог дать ей то, что она хотела. Но мог сымитировать.
Я медленно разделся перед ней. Взяв веревку, я приказал вытянуть руки. Сковав их, я положил скомканный самодельный кляп в рот.
— Теперь ты будешь делать всё, что я скажу!
Я положил её тело себе на колени, ударив по голой заднице.
Она тут же встрепенулась, попытавшись встать.
— Лежать! — бросил я, прижав рукой к своей ноге.
Ещё удар, затем ещё один. Из её глаз потекли слезы.
— Это мы ещё к ремню не пришли! — спокойно заявил я. Поднявшись, поднял её, будто мешок картошки, привязав конец веревки на место бывшей люстры. — Должна выдержать.
Милана оказалась в подвешенном состоянии. Могла лишь стоять на полу на цыпочках.
— Теперь ты не такая крутая, да? — ехидно произнес я, глядя на её заплаканное лицо. — Всё ещё хочешь секса?
Она помотала головой.
— Поздно. Я знаю, что ты дрочишь на нас. Знаю, что тебе нравится смотреть на то, как я играю с твоей мамой. — разоткровенничался я, раскрывая карты.
— Хочешь, чтобы я выебал тебя так же, как твою маму несколько дней назад. Ты ведь смотрела, видела, что было.
Взяв ремень, я провел по её телу. Она не шелохнулась, предчувствуя беду.
Но я не садист. Я приблизился к ней, взяв ее лицо за подбородок. Она жадно смотрела на меня.
Мне и самому было страшно внутри, смотреть на себя со стороны. Видеть, во что я превратился. Но отступать было некуда.
— Ну сейчас тебя выебут! — ухмыляясь, будто выиграл миллион, произнес я.
Она вновь заплакала.
Я снял кляп, услышав ржание.
— Пожалуйста, пойдем домой. — выдавила она.
Я подошел вплотную, когда наши губы соприкоснулись, я всосался в нее, впился, будто не видел сто лет, обняв ее, поднял одну ногу. Чтобы ей было не так сложно стоять. Мгновение, и ее слезы прекратились, казалось, она сама почувствовала плюс от поцелуя. Играя с ней язычком, я незаметно для нее прижался членом к ее щелке. Проведя несколько раз, она тяжело задышала, ей понравилось.
Показательно облизав свои два пальца, я понес их к заднему проходу.
Она непонимающе посмотрела на меня. Но когда наконец я вставил
Здравствуйте участковый!