— Спим, мальчики-девочки?! – спросила она грозно, на ходу сбрасывая с плеч короткий осенний плащ-пончо, и демонстративно роняя его на пол, на глазах у вскочившего в диком ужасе Крохи.
Кроха, впрочем, всё успел! Он в прыжке распластался у ног Стеши, у самого пола подхватывая её одёжку и готовясь разуть свою хозяйку, как того видимо требовал домашний этикет.
— За неисполнения приказа тебе полтинник! – тут же выписала ему Стеша полсотни горячих.
— Какого приказа, повелительница? – переспросил он всё ещё сонным голосом, отчаянно стараясь не выдохнуть ненароком в её сторону.
— Быть готовыми сегодня, – вот какого!
— Но ты же обещалась быть только вечером...
— Всё меняется, мой сладкий. Всё в этом мире стремительно меняется.
Павел, наблюдая за этой почти семейной идиллией, скромно опустился на колени перед Стефанией, и молитвенно сложил руки. Она задумчиво разглядывала его с полминуты, потом велела накрывать на стол.
Утренний чай с малиновым вареньем, блинами, икрой и слабосолёным балыком привел в бодрое расположение духа всю троицу.
— Ты знаешь, что тебя ожидает там, на Маркистане? – серьёзно спросила Стеша, глядя Павлу в глаза.
— Знаю... - он потупил взор, готовясь выслушать нравоучения и предостережения различной степени строгости.
— Ни хрена ты ещё не знаешь, - грустно сказала волшебница. – А когда узнаешь, будет, как всегда, уже слишком поздно.
Кроха зыркал глазами то на Павла, то на свою хозяйку, пытаясь угадать, с какими вестями и почему она прискакала такую рань.
— Там сейчас двадцать четыре молодые воспитанницы и ни одного раба! – сказала Стеша. – Ни-од-но-го! Ты понял? Ты будешь первым и единственным. И ты будешь не просто безответным женский рабом. Ты будешь рабом, вернувшимся в это рабство до-бро-воль-но! Добровольно, бро! На тебя лягут все невзгоды и лишения невольничьей службы. Но главное не это...
— Я знаю, что главное, - снова потупив взор, ответил Павел.
— Главное, - продолжала Стеша, - это милфа. Она тебя люто ненавидит, и лелеет надежду на месть. Представляешь себе, сколько всяких садистских штучек она придумала для тебя за эти два года? А тут ты возвращается, да ещё сам, по собственной воле! И никаких друзей рядом уже не будет! Не с кем будет даже перекинуться парой тёплых слов. Да что там слов, - простого дружеского рукопожатия уже не будет!
— Представляю...
— И ладно бы ты возвращался к ней! Женское сердце, если оно у неё есть, конечно, может, в конце концов, простить измену любимого, если он вернётся к ней с повинной головой. Но ты же, подлец, возвращаешься не к ней!
— Не к ней...
— Ты возвращаешься к ЕА!
— Так точно...
— А это означает, что милфа никогда не вернёт тебе твоё тело. Никогда, ты понял?
— Понял...
— Она превратила твоё тело в биологическую куклу. Живую, из плоти и крови, но абсолютную идиотку! Которая весело танцует, распевает песенки, хлопает ресницами и радостно кивает в ответ на любое слово. Но самое пикантное знаешь что?
Стеша наклонилась к Павлу и полушёпотом сказала ему:
— Она оставила у этой куклы мужской половой орган. Твой пенис! И ты уже догадываешься, зачем она это сделала?!
Вот это было неожиданным ударом для Москвича, но он совладал с собой и лишь вздохом показал своё волнение.
— Вижу, что догадываешься. Но всё равно скажу – она собирается долго, очень долго шантажировать тебя твоей же кастрацией! Может год, а может и два. Но потом она всё равно отрежет этот твой пенис, который будет как бы твой, но уже и не твой – у тебя на глазах!
Павел побледнел. Чай, балык и блины стали непроизвольно проталкиваться к выходу
Поварихи.