чувства. Которых не поймут даже обычные люди, а тем более... тем более — асексуалы.
Зажмурившись крепче обычного, Дарья кивнула. Странный жар прилил к её щекам, щекам и подбородку. Уж не румянец ли это, впервые в жизни?
Ладонь старосты коснулась вновь её джемпера, уже откровенно дразнящими движениями дотрагиваясь до груди.
В ушах Дарьи застучало, она ощутила, как организм её откликается, что должно ощущаться даже сквозь лиф и вязаную ткань.
— Не надо, — шепнула она. — Пожалуйста...
— Так ты не сказала мне. — Какой мирный голос у Даши сейчас. Такой умиротворённый, тихий. Даже, пожалуй, нежный? — Какой эпизод в рассказе ты находишь наиболее отвратительным. Наиболее недопустимым.
Пальцы подруги потеребили её правый сосок.
— Скажи.
Дарья распахнула глаза, староста смотрела на неё со спокойной иронией и словно бы с некоторым любованием. Кроме того — от чего ей почему-то хотелось взвыть сильнее всего — в глазах Даши стояло сочувствие.
— Не знаю. — Пальцы Даши продолжали ласкать её, ей хотелось провалиться сквозь землю, в то же время она с ужасом ощущала, как взмокает внизу. — Наиболее... недопустимым. Я... знаю, чего бы не стала делать точно.
Она зло стиснула зубы. Она говорила об этом ещё автору того ориджа, написанного по её косвенной просьбе.
— Я бы... не стала... отсасывать твоему парню. — От этих слов странный жар стал словно плотнее лизать языками пламени её лицо. — Не... независимо от того, существовал бы он или нет.
— Измена недопустимая вещь? — Рука, что прежде обвивала Дарьины плечи, опустилась ниже, огладила внутреннюю сторону её левого бедра. Студентка невольно раздвинула ноги, чувствуя, что заводится, заводится непроизвольно от этой пытки, хотя и ведущей скорее всего к ужасному краху. — Но... тебе нравилось читать об этом?
Ладонь Даши коснулась сквозь брюки промежности собеседницы, в глазах её что-то странно блеснуло.
Тело Дарьи содрогнулось.
— Д-да, — выдохнула она. Поправилась, сглотнув слюну. — Н-не очень. Но... в контексте всего остального... Эт-то заводило.
— Твой парень знает об этом? — Теперь Даша уже откровенно ласкала её, неприкрыто ласкала ладонями. Как её грудь сквозь джемпер, так и промежность сквозь брюки. — Ты... рассказывала ему?
Дарья застонала тихонько.
— Он... видел рассказ. Ему... понравилось даже. Даш... Даш, пожалуйста. З-зачем ты делаешь это...
Собеседница опустила ресницы, выражение её глаз было не разобрать. Да и до чтения ли лиц было доведённой почти до безумия слушательнице?
— Я не сказала тебе, какой эпизод я сама считаю в этом рассказе наиболее грязным, — опустив голос, шепнула она. — В обоих рассказах — которые составляют серию. Самым грязным, самым мерзотным, самым отвратительным.
Нет, не может быть, это безумие. Асексуалка Даша только что... расстегнула ей молнию брюк?
— Поведение протагонистки. — Наклонившись ближе, староста взглянула Дарье в глаза. — С самого начала. Она лицемерила. Притворялась. Скрывала от лучшей подруги подлинную свою суть.
Глаза Дарьи распахнулись, распахнулись не то от слышимых ею слов, не то от прикосновения руки девушки к её трусикам.
— У... н-неё... не б-было в-выбора. — Дарья начала заикаться. — П-подруга её бы не поняла. Она... она... ас-с-сексуалка...
Студентка слабо заплакала, чувствуя, как тонкие пальцы проскальзывают под ткань белья, оттягивают резинку — и отпускают.
— Правда? — Голос Даши остался таким же мирным. — В рассказе этого нет. И, даже если бы оно там было... как ты полагаешь, каково сравнительное соотношение асексуалок и уставших от нежелательного мужского внимания девушек?
Кажется, её рука т а м.
— Н-не знаю. — Бёдра Дарьи раздвинулись ещё шире, она зажмурилась снова. — Даша... пожалуйста.
— Что? — Ладонь погладила неторопливо низ её живота, погладила выбритый
В гостях у клизмы