Артём привык к этому ритуалу. Вечерние тренировки в университетском зале, долгий душ, смывающий усталость и напряжение, и вот он уже переступает порог родного дома, где его ждало не просто ужин и отдых, а нечто большее. Нечто по имени Алиса.
Его мама.
Ей было чуть за сорок, но время, казалось, боялось ее. Невысокая, почти миниатюрная, она обладала той самой фигурой, которую втайне рисуют в блокнотах мальчишки-подростки и о которой с легкой завистью вспоминают взрослые мужчины. Плавные, соблазнительные изгибы, тонкая талия, которую Артём мысленно мог охватить двумя ладонями, и упругая, круглая грудь, идеально гармонирующая с ее небольшим ростом. Но главной магией была не статика ее форм, а динамика — то, как она двигалась по дому, будто танцуя невидимый танец, каждый жест которой был наполнен грацией и скрытой силой.
И ее наряды. Боже, ее наряды. Артём, спортсмен, привыкший к функциональной одежде, восхищался этим ежевечерним театром. Сегодня, например, на ней было платье-чехол насыщенного изумрудного цвета, из шелка, который облегал ее тело, как вторая кожа. Оно было без бретелек, с глубоким вырезом, открывавшим гладкую кожу груди и изящные ключицы. Ткань так мягко ниспадала на бедра, подчеркивая их линию, и заканчивалось чуть выше колен, демонстрируя стройные ноги на каблуках-лодочках. Вчера это было обтягивающее черное платье с кружевными вставками по бокам, а на прошлой неделе — бордовый комбинезон с открытой спиной, завязки которого сводили Артема с ума. Она всегда выглядела безупречно, словно ждала самого важного гостя в жизни. И этим гостем был он.
Их вечера проходили под аккомпанемент бокала красного вина. Ароматный «Мерло» согревал горло, расслаблял, развязывал языки. Сначала разговоры были обычными: учеба, спорт, его друзья. Но постепенно Алиса, томно попивая вино и глядя на него поверх хрустального бокала, начала задавать вопросы о его личной жизни.
«Расскажи о Лере... она ведь у тебя была первой?» — начинала она, и ее голос звучал как бархат.
Артем, опьяненный вином, ее близостью и этим странным, дозволенным вниманием, рассказывал. Сначала смущенно, общими фразами. Но ее заинтересованный взгляд, ее одобрительная улыбка, когда он говорил о чем-то откровенном, ломали барьеры. Он рассказывал все детальнее. О том, как впервые прикоснулся к девушке, как дрожали ее руки, как пахли ее волосы. Позже он, краснея, описывал сам процесс: первые неуверенные движения, ощущение чужого, но такого желанного тела, тихие стоны в темноте общежития.
А потом однажды, на смелой волне собственных откровений, он спросил сам, глядя ей прямо в глаза:
«А ты, мам? С отцом? Каким он был?.. В постели?»
Воздух в гостиной сгустился, стал тягучим и сладким, как мед. Алиса не отвечала. Она лишь медленно поставила бокал на стол, ее глаза потемнели, а на алые губы легла едва заметная, знающая улыбка. Она поднялась с кресла, подошла к нему, ее каблуки отстукивали тиканье часов, отсчитывающих последние секунды их прежних отношений. Она остановилась вплотную, ее тонкий аромат жасмина и чего-то терпкого ударил ему в голову.
Она наклонилась, и ее губы коснулись его. Сначала легко, почти невесомо, вопросительно. Потом страстнее, увереннее. Это был не материнский поцелуй. Это был поцелуй женщины. Глубокий, влажный, безвозвратный.
Артём, ведомый инстинктом, вскочил, обнял ее за талию, прижал к себе. Его руки скользнули по шелку ее платья, ощущая под тканью теплое, податливое тело. Он слышал, как бешено стучит ее сердце, или, может быть, это стучало его собственное.
«Я так долго этого хотела», — прошептала она ему в губы, и ее пальцы вплелись в его волосы.
Он помог ей снять платье. Шелк соскользнул с ее плеч с легким шелестом, открывая то, что Артём видел лишь краем глаза, мельком, но что
Под прицелом фотографа