глубокое, почти мистическое исцеление. Волны удовольствия накатывали на нее снова и снова, смывая года одиночества и пренебрежения, и она тонула в этом океане, не в силах и не желая сопротивляться. Его проникновения сначала были нежными, но со временем скорость толчков стала нарастать. Эта нежность и напор, заставили ее дважды испытать удовольствие.
Он нашел свое удовлетворение чуть позже, и в салоне воцарилась тихая, наполненная покоем тишина. Они снова сидели на передних сиденьях, два человека, связанные самой странной и самой прочной из связей. Алексей завел мотор, но Мария мягко остановила его, положив руку ему на запястьье.
«Подожди», — тихо сказала она.
И в темноте, освещенная лишь светом звезд и приборной панели, она склонилась к нему. Не нежный рот смело взял член сына в себя. Она все делала страстно и умело. Сын лишь был на седьмом небе от счастья. Ее прикосновения были нежными и полными безмерной благодарности. Это был не акт страсти, а священный ритуал, дар, последняя точка в этом вечере. Когда все закончилось, она откинулась на свое сиденье, и в ее голосе, тихом и ясном, снова зазвучала та самая, давно утраченная уверенность.
«Спасибо, — прошептала она, глядя в лобовое стекло на усыпанное звездами небо. — Спасибо за этот вечер. За то, что снова позволил мне почувствовать себя живой».
И в ее улыбке, которую Алексей увидел в отблесках света, не было ни стыда, ни сожаления. Только мир и безмерная, всепоглощающая благодарность.
Гарлетта