до предела, чувствителен, как открытая рана, но боль была сладкой, почти наркотической. Лёгкий ветерок между ног напоминал о смазке, которая всё ещё была там, смешанная с потом. Он прошёл ещё два километра по аллеям. Пробка качалась в такт шагам, как маятник, отмеряющий время внутри тела.
К обеду он был в центре. Зашёл в кофейню на Тверской. Очередь. Стоять — пытка: мышцы устали сжиматься, но расслабиться нельзя. Пробка норовила выскользнуть, и каждый раз, когда он переминался с ноги на ногу, металл терся о стенки, посылая искры в пах. Заказал американо, сел у окна. Твёрдый стул усилил давление: простата пульсировала, как второе сердце. Артём пил кофе мелкими глотками, краснея. В голове — фантазии: а если бы официант знал? Если бы кто-то провёл рукой по его ягодицам и нащупал твёрдый фланец? Член снова встал. Он сжал зубы, чтобы не застонать.
К трём дня он зашёл в ТЦ на Новом Арбате. В туалете на четвёртом этаже заперся в кабинке. Спустил джинсы. Пробка блестела — сталь, смазка, пот, следы тела. Анус красный, растянутый, зияющий. Он коснулся фланца — вибрация прошла внутрь, как электрический разряд. Простата сжалась, и он кончил мгновенно, без рук. Сперма брызнула на кафель, густая, горячая. Он закусил кулак, чтобы не кричать. Облегчение было кратким, но триумфальным.
К закату он был на Крымской набережной. Солнце садилось за Москва-реку, отражаясь в стекле высоток. Артём ускорил шаг — пробка начала «играть»: при быстром движении она качалась сильнее, массажируя изнутри. Это был секс без партнёра — медленный, глубокий, бесконечный. Мышцы горели, анус ныл, но возбуждение не уходило. Он чувствовал себя живым, на грани, каждый нерв в заднице пел.
К девяти вечера он вернулся. В лифте прислонился к стене, закрыв глаза. Пробка всё ещё на месте — верный спутник, нагретый до температуры тела, ставший частью его. Дома он разделся, лёг на кровать. Медленно, с наслаждением, вытащил её. Сфинктер сопротивлялся, потом выпустил с влажным, почти неприличным звуком. Пробка вышла — тяжёлая, блестящая, пахнущая сексом. Анус зиял, пустой, чувствительный. Артём лёг на спину, гладя себя. Вспомнил день: каждый шаг, каждое давление, каждый тайный оргазм. Кончил снова — мощно, долго, с криком, который эхом отразился от стен. Это был лучший день его жизни. День, когда он носил в себе стальной якорь и оставался свободным.
Праздник