увидев этот голод в его глазах. Он мечтал увидеть мою грудь. Это было так порочно и так неправильно. Мне следовало выйти из комнаты, мне следовало приказать ему остановиться. Но мне НЕ следовало дёргать за пояс халата, пока он не развязался, и полы не распахнулись.
На мне не было ничего особенного — обычная ночная рубашка до колен. Но по реакции Егора этого было не сказать. Его глаза округлились, и он уставился на мои отчётливо выделяющиеся под тонкой тканью твёрдые соски.
Я откинула плечи назад, выставив вперёд свою пышную грудь, и сделала два маленьких шага, оказавшись всего в паре шагов от его кровати. Я чувствовала запах его пота, пока его грудь блестела; его глаза были прикованы к моей груди, а рука двигалась быстрее.
— О Боже, — услышала я низкий стон.
— Ты смотрел... на мои трусики, — прошептала я, почти задыхаясь.
— Да, — простонал Егор.
— Это заставило тебя... кончить? — Боже правый, я произнесла это слово.
— Да, — снова простонал Егор.
Я наклонилась и схватила край ночной рубашки одной рукой. Глаза Егора тут же приковались к моей руке. Я приподняла ткань совсем немного и с изумлением наблюдала, как Егор вздрогнул. Неужели моё тело так его возбуждало?
— Ты сделал бы это снова... если бы увидел их? — спросила я.
— Да, — он едва мог говорить.
Моя рука медленно поднималась, а его глаза не отрывались от края ткани. Голод в них буквально светился, когда открывался вид моих бёдер. Даже Кирилл никогда не смотрел на меня с таким желанием.
Когда я добралась до края трусиков, я замешкалась. Это было так неправильно, так развратно, что я не могла поверить, что делаю это. Я собиралась показать свои трусики собственному сыну, чёрт возьми.
— Вот так? — спросила я, приподнимая ткань ещё на пару сантиметров.
Это были простые белые трусики — ничего кружевного или запретного. Признаю, нельзя было не заметить большое влажное пятно, которое, я уверена, уже проступило на них. Но на самом деле мои трусики не были чем-то особенным, в отличие от реакции Егора.
— О чёрт, — хрипло выдохнул Егор, когда я стояла с ночной рубашкой, собранной на талии.
Его глаза закатились, задница приподнялась с кровати, а всё тело застыло. Я услышала, как он снова застонал, а затем ещё одна густая белая струя вырвалась в воздух с кончика этого красивого члена.
Я содрогнулась, наблюдая, как ещё одна густая струя вырывается наружу, а в моих трусиках разлилось море. К своему шоку, я поняла, что у меня оргазм. Я даже не трогала себя, а уже стекало по бёдрам.
Когда Егор медленно опустился на кровать, я отпустила край рубашки. Развернувшись, я вышла из его комнаты без единого слова. Молча спустившись по лестнице, я увидела Кирилла, развалившегося на диване перед телевизором. Без слов я подошла, встала перед ним, залезла под ночную рубашку и стянула промокшие трусики.
Я сунула мокрую ткань ему в лицо, затем быстро расстегнула его джинсы и стянула их до колен. Пока он смахивал мои трусики, я уже опустилась перед ним на колени.
— Аня, что за... оооо! — застонал он, когда я буквально проглотила его член.
— Что ты... ооооо... любимая... Боже мой... — он бормотал, пока я доводила его до эрекции.
Я взобралась на него и расположилась над ним, держа его член в руке. Я посмотрела ему в глаза и впервые в жизни высказала то, что думала.
— Трахни меня, — прошипела я и опустилась на него всем весом.
Мы занимались любовью на том диване, как два животных. Кирилл был удивлён моей агрессивностью, но
Жанна Черникова в Дельфинарии