Внешне жизнь вернулась в привычное русло: работа, звонки, домашние дела. Но внутри у каждого застрял невидимый комок — сжатый клубок пережитых событий. Они не отпускали, и чем дольше длилось молчание, тем глубже увязали мысли.
Мысли Артура.
«Господи... Я не могу забыть тот вечер. Стоит закрыть глаза — и сразу вижу её. Таня. Распятая на том столе. Серёга вгоняет в неё свой член так глубоко, что скрипят доски, а Денис держит её голову, заставляя глотать до самого горла... А она? Она стонала, кончала, выгибалась, будто для этого и была рождена.
Я снимал это всё... и ловил её взгляд. Даже в тот миг, когда её рот был полон, она искала мои глаза. Она принадлежала им — но оставалась моей. Это сводит с ума.
Я думал, буду ревновать. Что сердце разорвётся. Но, чёрт возьми, всё оказалось иначе. Я гордился ею. Гордился тем, какая она горячая, безудержная, настоящая. Что ею наслаждаются другие мужчины, а я — тот, кому она в итоге дарит всё: свой финальный миг, свой оргазм, свой взгляд, свои слова.
И теперь... теперь я не могу без этого. Я снова и снова открываю то видео. Смотрю, как её трахают, как она сама тянется навстречу, как срывается в крике. Я дрочу на это, как на самый сильный наркотик. Уже не просто на неё, а на то, как её берут двое моих коллег.
Чёрт... Я перешёл черту. Но назад — не хочется. Я жажду повторения. Снова увидеть, как она стонет, раздвигает ноги, кончает от чужих прикосновений. Я хочу, чтобы это случилось снова. И я знаю — так и будет.»
Мысли Тани.
«Я не должна об этом думать... но мысли возвращаются снова и снова. Сначала — фото. Я смущалась, но внутри всё трепетало. Я видела, как Артур смотрит на меня. Его глаза жгли куда сильнее вспышки. Я чувствовала кожей: это не просто игра — это его настоящая, потаённая жажда.
Когда Сергей коснулся меня впервые, его руки были грубее, твёрже. Я вздрогнула... но не от страха. От резкого, колкого возбуждения. В нём не было нежности Артура — в нём было что-то звериное, напористое. И что-то во мне отозвалось на это немедленно, против моей воли.
А когда он вошёл в меня... я впервые за долгое время почувствовала себя не женой, не осторожной женщиной, а кем-то иным — той, что отдаётся без остатка, не сопротивляется, а горит. А потом... потом их стало двое. Я не понимала, как это возможно, но шла навстречу. Не потому что хотела именно их — а потому что видела лицо Артура. Его взгляд, его сдавленное дыхание, его тихую дрожь. Я знала: он здесь, с нами, он счастлив. И я сгорала от этого осознания.
И всё же... в каждом толчке Сергея, в его хриплом шёпоте было что-то до боли знакомое. Тот вечер, когда мне было восемнадцать. Трое незнакомых парней, чужая машина, холодный страх... и предательская, стыдная дрожь глубоко внутри. Я ненавидела себя за это тогда. Но сейчас... сейчас эта самая грубость заставляла мое тело изгибаться, стонать, оживать снова.
Я была покорной, но внутри бушевала такая страсть, что сама себе казалась чужой. И теперь я боюсь лишь одного — что не смогу остановиться. Что Артур поведёт меня дальше, глубже... и я не найду в себе сил сказать «нет». Потому что там, за гранью, меня манит к себе что-то такое, о чём страшно даже думать.»
Антон в последние дни всё крутился возле Артура. То в курилке, то в коридоре между делами — всегда с одним и тем же вопросом:
Набат