насыщен утренней тишиной, нарушаемой только бульканьем кофеварки и едва слышным скрипом стула под весом Константина.
– Ого, а вы сегодня громкие, – вдруг бросила Аля, не отрываясь от экрана. Голос ее звучал нарочито небрежно, но уголки губ подрагивали в сдерживаемой усмешке. – Особенно в конце.
Константин, наливая кофе в высокую синюю кружку, лишь хмыкнул. Его пальцы обхватили ручку кофейника с привычной уверенностью.
– А ты свою игрушку в ванной забрала? – спросил он спокойно, поднося кружку к губам. Парок заклубился над темной поверхностью напитка. – Розовую, с моторчиком. Ту, что оставила на раковине.
Девушка фыркнула, резко подняв голову. Густо накрашенные ресницы метнулись вверх, открывая широко распахнутые карие глаза.
– Ну вот, опять! – выдохнула она с преувеличенным возмущением, закатывая глаза так, что стали видны белки. – Это не игрушка, Костя, это массажер! И ты прекрасно это знаешь! Она бросила телефон на стол. Ее щеки порозовели.
Я стояла у плиты, и Костя подошел сзади, обнял за талию, прижался губами к шее. От его дыхания по коже побежали мурашки, сладкая истома разлилась по телу, заставляя сердце биться чаще.
— У моего друга сегодня день рождения. Будет много народа, музыка... Поедем все втроем? — прошептал он, и его голос, вибрируя у меня в затылке, проникал прямо в душу, рождая трепетное ожидание. — Хочу, чтобы все увидели моих девочек.
Сердце екнуло, смешав восторг и страх. Его мир — успешные, видные люди — пугал меня до тошноты, заставляя сжиматься от мысли, что я могу разочаровать его, показаться серой мышкой на фоне этих блестящих личностей.
— Я... не знаю, впишусь ли...
— Идеально, — он повернул меня к себе, посмотрел в глаза. В его взгляде была такая уверенность, такая нежность, что сомнения растаяли сами собой, словно первые снежинки на теплой ладони. — Ты самая красивая там будешь.
Глаза Али тут же заблестели. Услышав о вечеринке, она вспыхнула, как новогодняя гирлянда, взгляд загорелся азартом.
— Серьезно? Настоящая тусовка? Я в деле!
Ее энтузиазм стал последним аргументом, растопив остатки моих сомнений. Как я могла разрушить этот хрупкий момент счастья, когда мы втроем, такие родные, планировали наш вечер?
***
Праздник обрушился на меня стеной звука и света, которая обожгла и оглушила, лишив почвы под ногами. Грохочущий бит пробивался сквозь стены, отдаваясь в висках назойливой болью, будто кто-то стучал молотком прямо по моим нервам. Ослепительные люстры резали глаза, заставляя щуриться, а гул десятков голосов, перекрывающих друг друга, сливался в один сплошной, давящий гомон, от которого хотелось спрятаться. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим дорогим парфюмом, как мужским, так и женским — жгучая смесь роскоши, денег и уверенности, которой у меня не было никогда.
Я пыталась найти свою волну в этом водовороте, но чувствовала себя нелепым поплавком, выброшенным в открытый океан, безнадежно пытающимся удержаться на поверхности. Моя улыбка казалась мне натянутой маской, чужой и неудобной, готовой в любой момент соскользнуть и обнажить мое истинное лицо — испуганное и потерянное. Я поймала на себе любопытные взгляды группы женщин — их оценивающие, скользящие глаза заставляли меня съеживаться внутри, ощущать себя голой и уязвимой. Кто-то задал вопрос, но я пропустила его начало, уловив лишь концовку, и от этого он показался мне особенно глупым и неуместным, повисшим в воздухе тягостным недоразумением. Пришлось просто глупо улыбаться в ответ, чувствуя, как горит лицо и сжимается горло.
Костя был в своей стихии, и наблюдать за этим было одновременно восхитительно и мучительно, словно смотреть на яркое солнце — слепило и вызывало боль. Его везде приглашали, хлопали по плечу, вовлекали в разговоры. Он пытался быть со мной,
Ночь с маминой подругой.