в таких случаях тонко нарезанного лимона или шоколада, мать поставила тарелку холодных макарон, оставшихся от ужина. Почти ежедневный наш рацион. Из-за крайней бедности, в которой мы жили на одну учительскую зарплату мамы.
— Так и будет, мама. Я чувствую, что дядя Жора не зря мне свою фирму в наследство завещал. - сказал я матери, выпивая вместе с ней ароматный и вкусный армянский коньяк, думая о том, что судьба скоро преподнесет и ещё подарок.
Но какой, я толком не знал. Но то, что подарки судьбы на полученном завещании не закончатся. Я почему то был твёрдо уверен.
— А тут ещё и ключи есть. Может, от сейфа, где деньги лежат, сынок. - сказала мне мать, вытряхивая из конверта, в котором пришло письмо и завещание, связку небольшого размера ключей.
В горячке ошалев от полученного завещания, мы с мамой и не рассмотрели толком содержимое конверта. А оказывается, в нём ещё лежали ключи. Один побольше, а другой совсем маленький.
Увидев ключи, у моей мамы аж руки затряслись. И она дрожащими руками налила ещё по рюмке коньяка.
— Выпьем за то, чтобы эти ключи действительно оказались от сейфа с деньгами. И мы с тобой, сынок, станем богатыми! - толкнула тост мама, выпивая пахучий армянский коньяк вместе со мной.
— Может, ты права, мам. И эти ключи действительно от сейфа... - Но в любом случае, дядя не зря их в конверт положил. И они для чего-то нужны. - ответил я матери, закусив выпитый коньяк макаронами и куря папиросу, внимательно рассматривал ключи.
— Большой, скорее всего, от кабинета. А вот этот маленький. Точно от сейфа. Сынок. - пояснила мне мать слегка заплетающимся от выпитого коньяка языком.
Она практически не выпивала и сейчас от двух рюмок коньяка опьянела. И пьяная стала более раскованной. Глаза у мамы заблестели, а лицо покраснело. Возбуждённая от выпитого и находясь в предвкушении скорого обогащения, увидев в конверте ключи, которые, как она предполагала, наверняка были от сейфа с деньгами. Мать потеряла над собой контроль и, забыв, что перед ней сидит взрослый сын. Раздвинула ноги, и полы её халата распахнулись.
И я увидел то, что сроду у нее не видел. Гладкие белые ляжки, вплоть до трусов. Причём трусы, надетые на маме, были не привычного белого цвета. А чёрные и кружевные. Что совершенно не вязалось с её образом тихони - училки. И по всем параметрам выходило, что эта " серая мышка - " моя мать, вовсе не та забитая учительница русского языка и литературы, за которую она себя выдает, а женщина, знающая себе цену.
И глядя на её ляжки, я поймал себя на мысли о том, что совершенно не знаю свою мать. Она была приезжая в наш город. И о своем прошлом практически ничего не рассказывала. Я знал, что родни у нее не осталось. И единственная мамина родня - это наша семья.
И кто знает, что делала моя мать на так называемых учительских семинарах в области несколько дней. Возможно, там тихоня училка отрывалась по полной с мужчинами. Да и не наденет нормальная женщина на себя черные кружевные трусики в обычный день.
— На сегодня хватит. Приедешь с Москвы, потом выпьем. - мать, спохватившись, запахнула полы халата, взяла со стола бутылку с остатками коньяка и, вновь потянувшись, поставила ее в сервант на верхнюю полку, предоставив мне возможность в очередной раз полюбоваться ее попкой и ножками.
— Я спать пойду, мам. Автобус в Москву в шесть утра идёт. А мне минимум в пять необходимо проснуться... - Ты деньги на дорогу с вечера на
Призрак