последняя надежда, устремилось нижнее белье. Кожа покрылась гусиной кожей под цепким взглядом и холодным дыханием комнаты.
Федор, словно завороженный, не мог отвести глаз. Руки его медленно сжимались в кулаки, ломая костяшки.
— Не церемонься с ней, — злорадно бросила Глаша, — но кончить она обязана.
Федор издал утробный, хриплый смех, шагнув вперед:
— У меня все кончают. И эта сучка тоже.
Анна вздрогнула, когда его ладонь, грубая и властная, обхватила её грудь, сжимая до боли. Глаша откинулась на спинку кресла, доставая папиросу. Кольцо дыма, пущенное в потолок, стало её безмолвным приговором.
— Ну, Федя... покажи, на что ты способен.
Федор не стал медлить. Его пальцы, грубые, как кора дерева, впились в Анну, оставляя на коже багровые следы. От груди к животу, затем ниже – туда, где уже плескалось влажное предвкушение. Он притянул её к себе, жестко прижав к своему телу, и Анна ощутила твердость под грубой тканью его брюк.
— Так, сучка, ноги шире, — прошипел он, хлестко ударив её по бедру.
Анна послушно раздвинулась, сердце бешено колотилось в горле, грозясь вырваться наружу. Глаша наблюдала, затягиваясь папиросой, дым лениво струился из её полуоткрытого рта.
Федор не стал тратить время на пустые церемонии – лишь грубо распахнул ширинку, освобождая плоть. Его рука снова скользнула между её ног, пальцы нагло нашли клитор, крутанули раз, другой – и Анна издала сдавленный крик.
— Ты быстро заводишься, — проворчал он, сплюнув себе в ладонь перед тем, как вогнать в неё два пальца до упора.
Анна взвыла, отступая, спотыкаясь, но он тут же грубо схватил её за бедро, удерживая на месте.
— Нет, красавица, бежать некуда.
Глаша, скрестив ноги, тихо засмеялась.
— Ну?
Федор вытащил пальцы, влажные от её соков, и цинично провёл ими по её губам, заставляя Анну дрожащими губами облизать их. Глаша прикусила папиросу, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как та покорно принимает его плоть в рот.
— Хорошая девочка, — хрипло пробормотал Федор, одной рукой расстёгивая грязную рубаху, обнажая грубую, поросшую темными волосами грудь. — Теперь на колени.
Анна опустилась, чувствуя, как её бёдра мелко дрожат от унижения и страха. Он навис над ней, его член, набухший и горячий, тяжело пульсировал прямо перед её лицом – бархатистый и влажный на головке. Она инстинктивно приоткрыла рот, и он тут же бесцеремонно вошёл внутрь, заполняя её горло до предела.
Глаша приподнялась с кресла, перегнувшись вперед, чтобы лучше видеть:
— Глубже.
Федор, словно не слыша, схватил Анну за волосы, грубо двигая её головой в ритм своих толчков. Слюна стекала у неё по груди, дыхание становилось прерывистым, словно перед обмороком.
— Теперь встань, — прохрипел он, вытаскивая член, — и повернись к стене.
Она повиновалась, в отчаянии упершись ладонями в холодные обои. За спиной раздался звякающий звук – Федор сбросил ремень. Глаша жадно облизнула губы.
— Можешь больнее.
Фёдор полоснул ремнем по бедру Анны, словно раскаленной сталью, оставляя на коже алеющий след. Вскрик сорвался с ее губ, но он уже припечатал ее к стене, навалившись всем телом. Грубые ладони очертили изгибы спины, сжали бедра, разводя их до предела.
— Терпи, — прохрипел он, сплевывая сквозь зубы у ее бедра, и вошел в нее резким, немилосердным толчком. Анна вскрикнула вновь, впиваясь ногтями в бумагу обоев. Он не дал опомниться – начал двигаться сразу, грубо, глубоко, каждый рывок заставлял ее тело содрогаться.
Глаша надвинулась ближе, дым сигареты коснулся шеи Анны терпким поцелуем.
— Нравится, как он тебя имеет? — прошипела она, проводя острым ногтем по влажной коже.
Фёдор схватил Анну за волосы, откинул ее голову назад, обжигая ухо горячим дыханием.
— Кончишь, когда я скажу, — прорычал он, наращивая
Я, шлюха 3