зал. Меня ударил в нос густой микс запахов – дорогого парфюма, жареного мяса, табачного дыма и алкоголя. Зал был полутемным, освещенным лишь абажурами на столиках и мерцающими гирляндами по стенам. Эти противные толстые розовые лица, разрумяненные от выпитого дорогого алкоголя. Я ненавидел их. Ненавидел их сытый покой, их громкий, все разрешающий смех. Они были по ту сторону жизни, той, что отгородилась от таких, как я, деньгами и властью. Забравшись на стремянку, я начал менять лампы. Сцена была пуста, музыканты как раз ушли на перерыв. Мой взгляд блуждал по залу, и краем глаза я увидел Катю. Она с подносом, полным блюд, подходила к центральному столику. За ним сидел Сиплый и двое его спутников – такой же грубый, коренастый тип и более упитанный, в очках, но с тем же хищным прищуром. Так получилось, что когда Катя наклонялась, ставя тарелки, ее короткая юбка задиралась, и ее аппетитные ноги оголялись чуть ли не до самых ягодиц. И все это происходило прямо перед лицом Сиплого. Он переглянулся со своими друзьями, и по их мимике, по этим мерзким, понимающим ухмылкам, было ясно – они высоко оценили формы моей супруги. Сердце мое упало куда-то в ботинки и замерло там.
И тогда это случилось. Ладонь Сиплого, огромная, мясистая, с массивными золотыми перстнями, нежно, почти по-отечески, опустилась на ее попу и похлопала по ней. Легко, как бы в знак благодарности. Но взгляд его был не отцовским. Он был голодным. Мужчина по соседству, тот, что в очках, тут же повторил это действие, его рука скользнула по бедру Кати. Мне казалось, я сейчас раздавлю в руках лампочку от злости. Кровь ударила в голову, в висках застучало. Я чувствовал, как бледнею. Катя обернулась. На ее лице были смешанные эмоции – шок, унижение, испуг. Она понимала, что не может потерять работу. Не может позволить себе скандал. И вместо пощечины, которую я мысленно уже занес, она... мило улыбнулась. Сжала губы в тонкую, вежливую полоску и что-то сказала, отступая. Она не знала, что я наблюдаю за ней. Что я вижу, как дрожат ее пальцы, сжимающие край подноса. После того как она развернулась и пошла в сторону кухни, я продолжал наблюдать за своим бывшим одноклассником. Он уже не слушал, что ему говорил мужчина по соседству. Его взгляд, тяжелый и прилипчивый, как смола, провожал Катю. Точнее, ее уходящую, колеблющуюся под тонкой тканью юбки аппетитную попку. В его глазах было простое, животное желание. И уверенность человека, привыкшего брать то, что ему нравится.
Побухали