и спокоен, но в нем звенела сталь. — Не смотри так. Он не знал, кто я. Я приходила в самый дальний угол сада, где высаживают дикие розы, в простом платье, с покрытой головой. Он думал, что я служанка из кухни, томящаяся от одиночества. Он был молод, пах землей и солнцем, и его руки, грубые от работы, знали тайну, которую забыла королевская роскошь — тайну простого прикосновения. Это длилось недолго. Всего несколько раз. Но это было. И это была настоящая измена, Лоредан. Не инсценировка. Не по твоему приказу. А по моей слабости и моей тоске.
Она повернулась к нему, и в ее глазах стояла не вина, а выстраданная правда.
— Ты хотел настоящего обряда? Теперь он возможен. Но только если твое раскаяние будет таким же подлинным, как мой проступок.
Король стоял, не в силах вымолвить ни слова. Его абстрактная мечта обрела плоть и кровь, и она была ужасающе реальной. Ревность, боль и гнев закипели в нем. Но поверх них поднималось другое, более сильное чувство — понимание. Он просил бури и получил ее.
Не говоря ни слова, Лоредан, Король Лоредан VII, Повелитель Земель и Хранитель Мира, медленно, с поистине королевским смирением, опустился на колени на холодную каменную плиту. Он склонил голову, касаясь лбом вышитой золотом туфельки Изабеллы.
Затем он начал целовать её ноги.
Это не был быстрый, церемонный поцелуй. Это было долгое, почтительное служение. Он брал её ступню в свои руки, трепетно, как реликвию, и его губы касались её кожи с таким благоговением, словно он причащался от святого источника. Сначала тыльная сторона стопы, где проступала тонкая паутинка вен, затем нежная кожа у щиколотки. Он целовал каждый палец, задерживаясь на каждом, шепча слова покаяния, которые были слышны только им двоим и Богу. Он просил прощения за каждый день, проведенный ею в одиночестве, за каждую невысказанную мысль, за каждую улыбку, которую он не увидел. Его плечи слегка вздрагивали, а седая борода намокала от слез, капавших на ноги его королевы. Этот ритуал длился целую вечность, наполненную тишиной, болью и очищением.
Когда он наконец замолк, исчерпав все слова и все поцелуи, он остался лежать у её ног, безмолвный и разбитый.
Изабелла смотрела на голову своего мужа, прильнувшую к её стопам. Её сердце, сжавшееся от боли и гордости за него, смягчилось. Она медленно наклонилась и коснулась рукой его щеки.
— Ты был виноват передо мной, оставив одну. Я была виновата перед тобой, нарушив обет. Но ты нашел в себе мужество пасть ниц и вымолить прощение. А я нашла в себе силы даровать его. — Она сделала паузу, и ее голос зазвучал ясно и властно. — Я прощаю тебя, Лоредан. Встань, мой рыцарь. Мой король.
На следующий день король появился на утреннем приёме. На его золотой короне, чуть выше висков, красовались не огромные оленьи рога, а два изящных, инкрустированных серебром и черным деревом оленьих отростка. Они были малы, но видны всем. И тот, кто смотрел внимательно, мог заметить, что глаза короля и королевы, встречаясь, говорили о чем-то глубоком и вечном, что было понятно только им двоим.
Никто не осмелился спросить о них вслух. Но герцог Альрик, чьи рога были величиной с небольшое дерево, взглянул на короля, и в его глазах вспыхнуло не зависть, а глубочайшее уважение. Он первый склонил голову в немом приветствии новому, самому почётному члену их братства.
А король Лоредан VII с гордостью носил свою корону до конца своих дней, иногда касаясь пальцами маленьких рогов и с нежностью глядя на свою королеву. Он понял главное: чтобы заслужить прощение,
Юг. Часть 1