мурашки, несмотря на горячую воду, как напрягаются мышцы на ее плоском животе, когда Женщина, замедляясь, проводила люфой чуть ниже пупка. Женщина мылила ее грудь, обходя упругие, налитые темные соски, которые казались двумя спелыми ягодами на мокрой коже, но ощущение их формы под пеной было достаточно, чтобы у Женщины перехватило дыхание, а между ее собственных ног возникла влажная, тугая пульсация. Она чувствовала, как набухает и становится невероятно чувствительной ее собственная грудь, а низ живота наполнялся тяжелым, горячим ожиданием.
Они не целовались, не обнимались. Это был ритуал омовения, он сам и был самой глубокой нежной чувственной лаской. Струи воды смывали пену, обнажая кожу, слегка покрасневшую, гладкую и невероятно живую. Каждая клеточка в женщинах кричала о возбуждающем прикосновении. Взгляды их были прикованы друг к другу, томные, полные немого обещания и внутреннего огня.
И когда вода смыла последние следы, они стояли, обнявшись, прислушиваясь к стуку двух сердец, которые бились теперь в одном ритме, обволакиваемые упркгими струями теплой воды.
Но снова реальность вторглась в виде голосов за дверью и шагов, приближающихся к соседней кабинке. Волшебство рухнуло. Они выключили воду, и внезапная тишина оглушила их.
1.7
В раздевалке, под ярким, но безразличным светом, продолжился их молчаливый диалог. Они вытирались большими мягкими полотенцами. Женщина наблюдала, как Незнакомка промокает темные, влажные волосы, как проводит тканью по длинной шее, по изгибу ключицы. Она видела, как полотенце скользит по ее спине, касается, скрывая от глаз, ту самую чувствительную ложбинку между ягодицами, которую она намыливала совсем недавно. Затем Незнакомка, сидя на деревянной скамье, подняла ногу, и край полотенца промокнул нежную кожу внутренней поверхности бедра, так близко к тому скрытому, пульсирующему центру, что Женщина почувствовала ответный спазм в своем собственном теле.
Одевались они медленно, будто в трансе, желая продолжить ритуал омовения или создать новый - ритуал облачения. Легкое летнее платье Незнакомки, цвета спелой сливы, скользнуло по ее телу, мягко обтягивая фигуру. Женщина надела свободные льняные брюки и тонкую майку, и ткань на груди казалась ей невыносимо грубой на возбужденных, все еще чувствительных сосках. Каждое движение, каждый шелест ткани были наполнены памятью о недавних прикосновениях.
Они вышли из комплекса на слепящий летний свет. Воздух был горячим, но после влажной прохлады раздевалки он обжигал. Незнакомка молча указала на небольшую припаркованную машину, старый хэтчбек, выцветший на солнце.
Дверь открылась, захлопнулась. Они оказались в салоне, пахнущем кожей, жарким пластиком и все тем же слабым, неуловимым шлейфом парфюма, что остался на их коже. Тишина в машине была густой, налитой невысказанными словами и невыпущенным желанием. Незнакомка вставила ключ в замок зажигания, но не повернула его. Ее рука лежала на рычаге коробки передач. Айла смотрела на эту руку, на тонкие запястья, и помнила, как она скользила по ее мокрой спине.
Они сидели так, не двигаясь, в горячем салоне, и все их существо, вся их физиология, от налитой эротическими переживаниями груди до влажного тепла между ног, кричало об одном. Путешествие только начиналось, и его финал витал в воздухе, напрашивался сам собой....
Через некоторую паузу, взаимного созерцания, Незнакомка тихо прошептала:
И это не сон