Алик сбросил женщину с себя и распластав её на одеяле принялся развязывать узел на её шароварах. Наверно умышленно Фатима затянула узел так, что Алику пришлось развязывать его помогая себе зубами. От Фатимы приятно пахло какими-то благовониями. Запах возможно мог показаться непривычному человеку несколько резковатым — какие-то восточные пряности, но Алик нашел его вполне приятным. Что в купе с магией старой путаны сделало своё дело. Парень окончательно слетел с катушек и, едва узел сдался, он сдернул штаны с бедер Фатимы и даже не сняв их до конца прильнул губами к гладко выбритой вульве.
Едва его язык нашел набухший от возбуждения клитор, который как микро-член торчал между сходящимися половыми губами, Фатима сложила ноги у него на спине и прижимая его голову к себе сильнее громко простонала:
— Как же я скучала… мой бабай так не умеет (своим бабаём она назвала пожилого начальника сельской управы с которым она иногда спала) потыкает своим обрезом, испачкает и всё. Алик… ух… не останавливайся… — стонала мечущаяся на одеяле старая развратница. — Давай уже трахай меня…
Однако парень не спешил входить в мокрое лоно женщины продолжая изучать языком губы и клитор и даже вход во влагалище. Гладко выбритая и, явно отмытая прямо перед его приходом вульва немолодой женщины источала пряные соки. И, Алик с удовольствием их глотал.
Наконец он оторвался от вкусности и стащил до конца шаровары. Скинув всё с себя Алик накрыл собою тонкое тельце Бабы-Яги и теперь из всей одежды на их двоих был лишь белый лифчик на маленькой груди Фатимы. Парень стащил и его. Темно-коричневые выпуклые соски слегка смотрели в разные стороны. Маленькие холмики покрылись гусиной кожей. Алик прильнул к её соскам. Наслаждаясь вкусом. Если сильно потянуть, они выделяли что-то, что в данный момент ему казалось очень вкусным и возбуждающим.
Когда он уж больно расстарался стараясь вытянуть хоть каплю загадочного вещества, Фатима застонала протестуя:
— Эй… мне больно… отпусти у меня нет молока…. — однако отвердевший уд уже упирался в раскрывшуюся ему навстречу вульву.
В широкое и хорошо увлажненное влагалище не очень большой член парня вскочил как к себе домой. Алик ощутил такие хорошо знакомые сокращения трубки влагалища. У Миассарки всё было не так. Не хуже, но по-другому. Алик знал что в Фатиму можно кончать без опаски. Последние месячные у неё прошли лет двадцать назад. Алик расслабился в отсутствии необходимости самоконтроля он получал ни с чем не сравнимое удовольствие.
Однако, вот чудо, и как тут не верить в сексуальную магию Бабы-Яги — несмотря на кайф и похоть, даже ритмичные сокращения всего влагалища не могли заставить парня быстро кончить. Баба-Яга мощно подмахивала ему. Иногда их промежности бились друг о друга, но они уже не обращали на это внимания, в сумасшедшем вихре страсти даже боли они не чувствовали.
— Кончай скорее… — взмолилась старая путана, — я уже устала… пожалей старуху…
Фатима вцепилась ногтями в ягодицы парня уже не боясь оставить на них следы.
Дело в том, что жена Алика знала о ней, знала что её муж иногда «спит» с ней. Они даже встречались однажды. Объяснились и… — впрочем об этом их разговоре мы расскажем как-нибудь в другой раз. А пока, вернемся на одеяло посреди комнаты где в исступлении бились двое.
Наконец Алик почувствовал знакомые позывы и вцепился зубами (правда осторожно) в торчащий как виноградина сосок.
Апофеоз был мощным. Две недели воздержания вырвались наружу мощной струёй густой горячей молодой спермы. Почувствовав как в неё вливается струя молодого семени, Фатима замычала и её влагалище обхватило
Жизнь это и есть театр