– сказал я и, залихватски, точно коммунист времён 1924 года, схватил стеклянный зеленый стакан и выпил всё до остатка, наслаждаясь мерными пузырьками газированной воды.
–Ну, как водичка? – спрашивала хитро незнакомка, выше меня, наверное, в полтора раза.
–Супер. Десять из десяти.
Девушка улыбнулась.
–Можно вопрос, как говорила моя преподавательница по философии, «онтологического характера», – начал я, как бы козыряя своими "нехилыми" знаниями в непонятной для обычного смертного области, на что брюнетка с прелестными черными глазами ответила:
–Готова ответить по всем категориям, не пренебрегая формальной логикой.
–Отлично! – сказал я, чихнув. – Прошу прощения.
–Здоровья вам.
–Спасибо! Так вот, – начал я, – Кто я... Ой, ну, то есть... Кто вы?
–Меня зовут Кристина, – сказала она нарочито "по-реперски", отвечая на мои неловкие движения, которые я называю «клоунские дёрганья».
–Отлично! Меня зовут Владислав! Рад познакомиться, – сказал я, нежно поцеловав руку девушки, вспоминая, какую надо – правую или левую.
– Можно еще один из онтологических вопросов? – спросил я, как тут же из проема комнаты что-то зашипело, точно август 98-го года, пролезло сквозь замершее пластиковое окно и стало давить на молоко.
–А-а-а-а-а... минутку! – произнесла девушка, ловко юркнув на кухню, пока я сидел, как принцесса, на розовом одеяльце. Мне оно нравилось.
Я уставился в одну точку, осознавая важную, почти экзистенциальную проблему всего человечества. Где мои штаны?
Поэтомумной было принято решение гордо встать, не стесняясь при этом своих любимых трусов в горошек. Да, я люблю классику.
–Кристина, вопрос почти мировой важности, – сказал я, аккуратно подходя к милой и уютной кухне, наполненной ароматами кофе, молока и творожной запеканки, которую я так ненавидел в детстве и которую, честно говоря, хотел отобрать у Кристины. Единственное, что меня останавливало, – так это нелепые заголовки и смех моих будущих сокамерников и сотрудников полиции в таблоидах:
«Гражданин Ланский спёр у невинной девушки её творожную запеканку, убежав при этом в трусах в мороз».
–Эх...Моя мама часто говорила:
«Берегись, дочка, мужчин, которые теряют штаны в твоём доме. Чаще всего они становятся мужьями».
–Ваша мама зрила в корень, как говорила моя преподавательница по биологии... Хотя, погодите-ка, по-моему, это была все-таки математика, – говорил я, задумчиво разглядывая аккуратную, волшебную кухоньку оливкового цвета. – Знаете, у вас великолепный вкус, Кристина... Как вас по батюшке?
Кристина ловкомыла посуду за раковиной, укрывшись легким черным халатиком.
–Олеговна. Но давайте без принципов девятнадцатого века, – сказала девушка, повернувшись спиной, по которой ручьём падали шикарные волосы, облитые самой романтичной ночью. – А ваши штаны, гражданин Ланский, находятся в ванной комнате, сушатся, так как вчера кое-кто, как крейсер «Челюскин», попал на мель.
–Точнее, на торт! – произнёс я гордо, вспоминая обрывок своего феерического танца, который был фееричен только для меня.
За окном уже кто-то поскрёб молочной ложкой, и всё перемешалось в странный белый цвет, точно кто-то заваривал кофе.
Кристина стояла полубоком и милостроила свои восхитительные бровки, реагируя на мои тупые шутки, которыми я стрелял, как из пулемёта.
–Знаете, я как-то раз, – начал я рассказывать в миллионный раз свою историю, найдя свежие уши, но тут же услышал:
–Хм.. Странно, а я думала, вас зовут Владислав, а не Тарас, – сказала Кристина, смеясь и показывая мне язык.
–Ну, Кристина Олеговна! Жжёте глаголом и называете балаболом! – проговорил я, разглядывая шикарную, белоснежную горочку творожной запеканки, которая так и стремилась попасть мне в рот.
Девушка ловко положила в тарелку запеканку, обводя взглядом маленький столик, на котором стоял весьма странный набор вроде индийских специй и журналов «Судоремонтника».
–А можно мне тарелочку? – спросил я, исподволь поглядывая на выразительный овал лица Кристины Олеговны, восхищаясь её натуральной красотой и пронзительным взглядом.
Горячие воспоминания о поездке домой