За изгородью меня встретили сумерки. В деревне вечер еще только начался, а здесь, у самого леса, почти подступила ночь. Солнце укатилось за горизонт, а луна так и не вышла – темные облака затянули небо с той стороны. Они будто укутывали розовые солнечные лучи в свои темные мягкие бока и тянулись длинными косыми языками к деревне. Одна за одной загорались на небе звезды и почти сразу гасли, скрытые облаками. В такое мгновение можно было поверить в любые наши деревенские сказки – в леших, в болотную кикимору, в озерный дворец русалочьей царевны.
Я шел еще некоторое время по дороге, помахал последней возвращающейся из города телеге, а потом свернул на тропу, уводящую в лес. Тут уже было совсем темно. Скрипели тихо сосны, шуршали в кустах то ли змеи, то ли ежи. Я шел по тропе неспешно, думал о своем – о прогнившей крыше, о не вывезенных в деревню книгах, о ждущей меня в городе невесте. Под ногою хрустнула ветка – я обломал ее, понес с собой, будто посох. Размышляя, я помахивал веткой – стегал тягучую, теплую темноту.
Над головой заухала сова, и я вздрогнул, огляделся. Глаза к темноте уже привыкли, но среди сосен было так темно, что даже привыкшие они видели не далеко. Я опустил ветку, вытряхнул из кармана спичечный коробок. Спичку я зажег сразу, но налетевший вдруг ветер ее задул. Я только успел заметить, что под ногами у меня не тропа, а мох, почти болото. Пора было возвращаться в деревню.
Я шел довольно долго, прежде чем позволить себе заподозрить, что моя ночная прогулка может закончиться чем-то кроме теплой избы. Я так ярко видел эту избу – жаркую даже ночью, чистую, светлую от зажженной на столе свечи – что практически убедил себя, что уже до нее добрался. Но под ногами все еще хрустели ветки, а иногда что-то хлюпало, будто в темноте лопались стеклянные фонарики. Я снова попробовал зажечь спичку, но на этот раз выронил коробок, а когда нагнулся, чтобы его достать, обнаружил, что стою на самом краю глубокой то ли лужи, то ли протоки.
Мой коробок исчез. Я все же попробовал поискать его, опустившись на корточки и по шире расставив ноги. Дна у лужи не было – я сунул туда руку почти по локоть, и так его и не коснулся. Что-то холодное прижалось к моему запястью, и я вздрогнул, чуть не сорвался в воду. Холод исчез, а пальцы вдруг нащупали что-то круглое, маленькое и очень твердое. Я вынул руку из лужи, попробовал разглядеть находку. В темноте шарик было почти не видно, вот только блеснуло что-то, будто у меня на ладони лежало маленькое зеркальце. Я оглянулся, пытаясь найти источник света, но вокруг был все тот же темный лес. Я поднес шарик к самому лицу и почувствовал слабый и очень неожиданный запах. Шарик пах сладко, даже приторно, будто свежая капля молока. Я зажмурился, осторожно лизнул его, будто надеясь на вкус определить его происхождение. Шарик был шершавый и почти безвкусный, но, когда я оторвал его от губ, мне показалось будто совсем рядом со мной раздался веселый девичий смех. Я снова закрутил головой, пытаясь всмотреться в черноту. Ночной лес зашумел ветром.
Я сделал пару шагов в сторону от лужи надеясь таким образом избежать участи спичечного коробка. Земля под ногами была твердая, без болотистой упругости. Я облокотился о дерево, думая о том, что делать дальше. Шарик я все еще держал в руке – и в нем то и дело снова вспыхивал далекий лунный
Рейс 756