Тебе разогреть? — как ни в чем не бывало спросила она.
— Я не голоден, — сказал я, мысли мои были там, в бане, до сих пор.
— Сереж, нам надо поговорить.
— О чем? — Я бросил взгляд на её руки. Сегодня они ласкали другого, во мне опять разгоралась злоба.
— О нас. — Она взяла стул и подсела ближе. — Милый… — Тон мягкий, и это слово… — Поверь, я тебя очень люблю и не хочу терять. Ты очень дорог мне. — Лена посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, она явно ждала какой-то реакции.
Я только горько усмехнулся, салфетки, её руки, стоны парня, все клокотало внутри, а теперь она меня любит.
— Ди… — вдруг осеклась она.
— Дожил, — сказал я и рассмеялся злым смехом. — За 25 лет брака ты меня еще ни разу не назвала другим именем. Лен, о чем после этого говорить? О каких нас? Были, да все вышли. — Я поднялся и направился к выходу.
— Сережка, стой, прости, — бросилась ко мне Лена, на её глазах были слезы. — Я не хочу тебя потерять, пожалуйста, не уходи. — Она обогнала меня и закрыла собой дверь. — Я не буду ни с кем больше говорить никогда…
— Не неси ерунды, — отмахнулся я. — Ты еще скажи, что телефон будешь мне показывать и какую-нибудь лабуду поставишь, чтобы я знал, где ты. Мне этого не надо, я хочу жить с человеком, любить и быть любимым, я хочу доверять тебе, а не быть надсмотрщиком. Уйди с дороги! — рявкнул я в конце.
— Сереженька, прости, ничего же не было, если хочешь, я больше никогда не буду общаться с братьями, хочешь, мы вообще дом продадим. — У Лены начиналась истерика.
В ту ночь я никуда не пошел, мы легли в одну постель, жена была ласковой и очень нежной, как когда-то давно в пору нашей юности. Она старалась, правда старалась доставить мне удовольствие, но во мне что-то безвозвратно сломалось. Теперь я видел не любовь, а игру, её руки, ласкающие другого, их поцелуй, её грудь, как она сама потянулась к нему. Я так и не смог закончить, как бы Лена ни старалась. Видно было, что она расстроилась, а позже я слышал, как жена плачет. Уже засыпая, в голове билось: «Два дня, всего два дня…».
Утро предпоследнего дня было прекрасным, мне снилось что-то тёплое и лёгкое, мне снилось прошлое, будто мы с Леной снова молодые, лежали в высокой траве у реки, и она смеётся мне в самое ухо. Долго понежиться мне не дали приглушенные крики за стеной, на улице. Опять, я скрипнул зубами, опять этот мерзкий еще мальчишеский голос и голос жены, больше так не могу. Я лежал, глядя в потолок, опять, ничего не кончилось, во рту появилась горечь.
Очень скоро я смог разобрать, это был Славка. Он был пьян, его голос иногда срывался.
— Теть Лен… ну пожалуйста… я же видел… я всё знаю…
— Слава, иди домой. Ты пьян.
— Я не пьян! Я… я люблю тебя… ты же сама… тогда… на подоконнике… — голос стал злым.
Тишина. Потом шорох. Звук, будто кого-то прижали к стене.
— Отпусти, я сказала. — Жестко ответила Лена.
— Димке можно, а мне нет? Чем он лучше меня? Ему все, мне ничего.
— Пошел вон. — Голос Лены был мягкий, но в нём звенела та самая сталь. — Я сказала нет.
— А если я Серегуньке твоему расскажу, а? — бросил Славка.
Шлепок, звонкий, сильный.
— Только попробуй, гадёныш. — Голос жены стал угрожающим.
На дне 2-я часть