Я уже третий месяц хожу к психологу. Ее зовут Полина, и она снимает кабинет недалеко от моего дома, так что удобно после работы сразу к ней, а потом домой. Ее кабинетобставлен бедно: простые стены, стол, пара кресел и кушетка, на которой я настаиваю лежать каждый сеанс, чтобы хоть немного чувствовать себя героем фильма. Полина сказала, обычно ее никто не занимает, но мне нравится — расслабляет.
В тот день первые полчаса прошли как обычно: я вываливал всю усталость от работы — босс-зануда, коллеги-лентяи, зарплата на еду и коммуналку; бытовуха — грязная посуда, сломанный кран; соседи — орут по ночам; женщины — бывшая не отстает, новые не клеятся. Выдохнул, замолк — легче стало.
Полина задала типичный вопрос: "Что бы ты хотел обсудить сегодня?" Я замолк, чувствуя, как щеки теплеют — тема была, но стыдная. Молчал, ерзал.
Она терпеливо ждала, потом мягко: "Что-то беспокоит, Слава? Ты кажешься напряженным."
"Да... но неловко говорить."
"Это нормально. Здесь безопасно, помни. Что чувствуешь, когда молчишь?"
"Вину. Как будто упускаю шанс."
"А если скажешь — что изменится?"
"Может, легче станет. Но страшно."
"Страшно чего? Осуждения? Я не судья, Слава."
"Ладно... сдаюсь. Будь что будет."
Я закрыл глаза — так легче, мир сузился до темноты и ее голоса. "Это фантазия, Полина. Появилась недавно, теперь каждый вечер перед сном — в голове. Не отпускает, возбуждает. Прихожу на сеанс, кабинет как всегда — лампа светит мягко, твой чай пахнет. Ты встречаешь у двери, улыбаешься: тепло, как всегда. 'Проходи, Слава'. Ложусь на кушетку, жалуюсь на жизнь. Ты слушаешь, киваешь, и вдруг — твоя рука на голове. Гладишь по волосам, пальцы от лба к затылку: 'Бедный Слава, как тяжело, ты сильный, замечательный'. Прикосновения успокаивают. Ты гладишь по щеке, шее, плечу: 'Ты привлекательный, все будет хорошо'. Слова льются медом, я таю. Поворачиваюсь — твои глаза близко, наклоняешься, целуешь лоб, щеку, губы — нежно, потом глубже, язык танцует. Руки расстегивают рубашку, гладят грудь, соски — электричество по телу. Обнимаю, целую шею, вдыхаю парфюм. Шепчу: 'Поля...' Ты говоришь: 'Расслабься, позволь мне позаботиться'."
Фантазия оживает в деталях, и я рассказываю ее, чувствуя, как возбуждение нарастает от собственных слов — член твердеет в джинсах, дыхание учащается, но глаза закрыты, так легче. "Ты встаешь с кресла, подходишь ближе — твоя фигура над мной, блузка облегает грудь, полную, третьего размера, видны очертания бюстгальтера. Наклоняешься, целуешь меня снова — губы мягкие, теплые, с привкусом чая, который ты пила. Я отвечаю жадно, руки скользят по твоей спине, расстегиваю блузку — пуговицы одна за одной, ткань расходится, открывая кожу, гладкую, теплую. Бюстгальтер кружевной, черный, грудь выпирает, соски твердые, проступают через ткань — я целую ложбинку между ними, вдыхаю твой запах, руки сжимают, мнут, пальцы щипают соски через кружево. Ты стонешь тихо, низко, рука в моих волосах тянет ближе: 'Да, Слава, вот так... ты такой нежный'. Я расстегиваю бюстгальтер — он падает, грудь освобождается, тяжелая, с темными сосками, торчащими от возбуждения. Беру в рот — посасываю, язык кружит, губы обхватывают, ты выгибаешься, бедра прижимаются к краю кушетки, стоны становятся громче".
Я продолжаю, голос хрипнет, фантазия разворачивается кадрами: "Твои руки спускаются ниже — расстегиваешь мои джинсы, достаешь член, гладишь медленно, от основания к кончику, пальцы обхватывают туго, дрочишь ритмично, шепчешь: 'Какой красивый, Слава, такой большой, ты меня заводишь'. Наслаждение накатывает, я рычу, бедра толкаются в твою руку. Ты опускаешься на колени у кушетки, не отрывая глаз, берешь в рот — губы обхватывают головку, теплые, влажные, язык закручивается спиралью по уздечке, сосешь глубже, с всасыванием, щеки втягиваются, руки массируют
Эмма