часах показывало глухую ночь — три или четыре, он даже не всматривался. Сонный, он встал, босыми ногами ступая по холодному полу, и, не включая свет, пробрался в коридор.
Когда он вернулся, потянулся к выключателю, но вдруг замер. В кухне, у окна, стояла мама.
Она не зажигала свет, и вначале он едва разглядел её — лишь силуэт в полумраке, стакан в руке, отблеск лунного света на её бледной коже. Она пила сок, медленно, задумчиво, глядя во двор.
— Дима? — её голос прозвучал тихо, без удивления. — Чего не спишь?
Он подошёл ближе.
— Да в туалет вставал. А ты?
— Пить захотелось.
Она повернулась к окну снова, и Дима встал рядом. За стеклом царила осень — жёлтые листья кружились в воздухе, подхваченные ветром, асфальт блестел от недавнего дождя. Во дворе не было ни души — ни кошек, ни пьяных, ни случайных прохожих. Только одинокая собака промелькнула вдалеке, скрылась за углом.
— Посмотри, как красиво, — прошептала мама. — Когда никого нет… Всё вымерло. Только листья, только тишина.
Дима кивнул. В этом действительно было что-то особенное — ночь, пустота, и лишь они двое у окна.
Где-то в доме напротив вспыхнул свет — то ли полуночники ещё не спали, то ли ранние пташки уже вставали.
Тишина снова сгустилась.
— Мам… — вдруг начал Дима, не отрывая взгляда от улицы. — Помнишь, ты задремала у нас в комнате?
— Помню.
— Так вот… Денис… пока ты спала… он раскрыл твой халат.
Он замолчал, но мама не шелохнулась.
— И оголил твои…
Алина даже бровью не повела. Будто знала.
— А зачем ты мне рассказал это сейчас?
Дима сглотнул.
— Не знаю. Просто хотел, чтобы ты знала.
— Не делай так больше.
— В смысле?
— Ты выдал общий секрет. Твой с Денисом. — Голос её был спокоен, почти будничен. — Предателей не любит никто. Понимаешь?
Он кивнул, но не отводил взгляда от окна.
— Мам?
— Да?
— А можно мне… увидеть ещё раз? Ну… их…
Алина повернулась к нему. В её глазах не было ни гнева, ни насмешки.
— Если хочешь — конечно.
Она замерла, будто ожидая.
Дима стоял, не решаясь двинуться.
— И? — наконец выдохнул он.
— Что "и" ? — она слегка наклонила голову. — Ты же хочешь увидеть. Возьми и посмотри. Ты же мужчина, или как?
В её голосе не было злости — лишь лёгкий вызов, почти шутливый.
Дима сделал шаг вперёд. Руки его слегка дрожали, но он медленно обнял маму, нащупал застёжку лифа.
Щелчок.
Чашечки мягко сползли вниз, и в лунном свете перед ним открылась её грудь — полная, белая, с тёмными сосками, чуть приподнятыми от ночной прохлады.
Он замер, глядя.
— Нравится? — спросила Алина.
— Да… очень… красивая… — прошептал он.
Она улыбнулась, чмокнула его в щёку.
— Хорошо. Спокойной ночи, сынок.
И ушла.
А Дима ещё долго лежал в кровати, ворочался, снова и снова прокручивая в голове этот момент.
Денис резко выключил будильник, затаив дыхание. Взгляд метнулся к кровати брата — Дима спал, уткнувшись лицом в подушку, даже не шевельнувшись. С облегчением выдохнув, Денис схватил полотенце и бесшумно выскользнул из комнаты.
На кухне Алина, сонно помешивая кашу, услышала быстрые шаги в коридоре. Кто-то проскочил мимо так стремительно, что она даже не успела разглядеть, кто это был. Утро выдалось тяжёлым — за окном царила осенняя темнота, холодный воздух пробирал до костей, а тело отчаянно не хотело покидать уют одеяла…
Неожиданно из ванной раздался голос:
— Тёть Алииин! Тётяяя!
Она закатила глаза. — Да? — недовольно отозвалась, подходя к двери.
— Тёть Алин! Можно твоим шампунем воспользоваться? У нас с Димоном закончился!
— Бери любой! — махнула она рукой, собираясь вернуться к плите.
И пусть всегда идет дождь...