перформанс. Я вижу, как девушка кривит свои губы называя меня «шлюхой», её восхищённый мужчина, в том же моменте, шепчет «Вау!», а высокий, хорошо одетый господин, крайне заинтересованно нам обеим улыбается.
Мы с Лопухиной заканчиваем, держась за руки выходим из лифта и кокетливо накручивая задницами, направляемся к нашему номеру. Девушка, чуть ли не с колена, заталкивает мужа в лифт, а мужчина остаётся и одобрительно кивая, провожает нас до самого номера взглядом.
У самой двери я, почти как Амалия, прижимаю Лопухину к стене, доли секунды смотрю незнакомцу в глаза, запускаю руку ей под юбку и снова целую в губы.
Шоу, на мой взгляд, явно удалось. Мы с подругой, раззадоренные, вваливаемся в номер, а наш визави в лёгком шоке, продолжает ловить эрекцию, стоя у лифта. Но нам до этого уже совершенно нет никакого дела.
Одежда летит в разные стороны, как и собиралась, я прямо с ходу, как в фильме «Чужие», усаживаюсь своей маленькой, сочной вагиной, Лопухиной на лицо.
Настька не успевает даже пикнуть, как я подпираю её голову подушкой и принимаюсь уже на ней ёрзать. Девчуле больше ничего и не остаётся, как только обнять мою вертлявую попочку ладонями и сладко чавкая, начать меня «поедать».
Возбуждённая до жути, дрожа и поскуливая в предвкушении, я задорно танцую клитором у своей одноклассницы на языке и к своему удивлению понимаю, что она прекрасно знает, как именно со мной нужно.
«А-ах ты же блядь, … похоже матушка тебя продавала не только мужчинам!»
Нам обеим эта бесстыдная, противоестественная возня сильно нравится. Настюха, не прекращая меня вылизывать, очень ловко, надевает меня на три, а следом и на четыре своих пальца.
Скажите и как тут мне было не взвыть?
«Сука, … ведь только в такси умирала и откуда столько сил взяла?!»
Целуя и прикусывая мой животик, Настюха задорно драла меня пальцами, звонко шлёпаясь ладошкой о мокрый лобок, до тех самых пор, пока плотная струя, уже во второй раз за день не ударила ей в лицо, разлетаясь в брызги.
— Оу, бля-а-ать, Настька!
Но на этот раз Лопухина выглядит куда счастливее.
— Малкова, сучка! … И ты туда же?! – звонко смеётся и утираясь, продолжает меня выдрачивать.
Мои судорожные конвульсии, смешиваются со стонами и нервным смехом.
— Прости милая, прости, я не хотела! – хохочу и сжимаясь, закрываю лицо руками.
Настя укладывает меня на спину и ложится сверху.
— Блин Малкова и почему ты такая?
— Какая? – замираю в ожидании.
— Красивая, сладкая, … вкусная.
Мы с моей подруженькой снова целуемся и обнимая друг друга ногами катаемся по кровати, трёмся кисками и ласкаемся пальчиками. Естественно, я понимаю, что теперь моя очередь быть ласковой.
Подкладываю подушку под широкие бёдра подруги и наглаживая её трепещущий животик, целую внутреннюю сторону бёдер, приближаясь губами к её красивому бутону. Настины руки утопают в моих волосах и она выгибаясь, в нетерпении подаёт бёдрами навстречу.
— Ох, Малкова, да я с первой четверти этого ждала …
Наслаждаясь мелкой дрожью тела подруги и её сладким, тихим поскуливанием, я прикрываю глазки и запускаю в Настину податливую вагину свой горячий язычок. Несколько круговых движений и мои губы нежно обнимают и массируют клитор партнёрши.
Лопухину ни один раз трахали при мне, но кроме как сопением и монотонными стонами это никогда не заканчивалось. Честно, я не видела, что бы Настя кончала хотя бы с одним из своих партнёров мужчин.
Сейчас, я сразу же почувствовала разницу. Гораздо больше стонов, эмоций, инициативы, да и девочку буквально трясло в моих руках.
У меня сводило судорогой пальчики и язык онемел от трудов, но полная решимости «затрахать» Лопухину до кульминации, я не сдавалась.
Два смешных случая