Дни неслись стремительно. Наташа, казалось, родилась в роли моей госпожи. Эта юная повелительница позволяла себе любую прихоть в отношении меня, и в мои сорок восемь лет я находила дьявольское наслаждение в беспрекословном подчинении. Возможно, именно этого приземления мне и не хватало. Привыкшая к власти, к трепету окружающих, за исключением тех, кто знал меня лишь как доступную женщину. А здесь, эта двадцатилетняя дерзкая девчонка, одним жестом поставила меня на колени, заставила целовать ее ступни, ласкать языком ее пизду. И я купалась в блаженстве от подобного обращения.
Магазин, взращенный под чутким руководством Наташи, расцвел, обогнав всех конкурентов и превратившись в настоящий золотой рудник. Неудивительно, что зарплаты взлетели до небес, и довольные лица сотрудников сияли благодарностью в адрес новоиспеченной директрисы. Молодая, но властная, она сумела добиться безоговорочного повиновения и уважения. Казалось, даже личные просьбы воспринимались как священный долг. Женщины, составлявшие костяк коллектива, словно завороженные, исполняли каждое её желание. Утренний ритуал превратился в негласный спектакль: весь персонал, застыв в ожидании у входа, склонял головы, приветствуя Наташу, словно королеву. Она, не удостаивая никого взглядом, шествовала в свой кабинет, где её уже поджидала Ангелина, готовая услужливо снять шубу, переобуть и подать ароматный кофе. В глубине души, возможно, и таилась ненависть, но страх перед её гневом и необъяснимое преклонение пересиливали. Наташу боялись и боготворили одновременно, словно капризную богиню, воле которой невозможно противиться. Вот так и я подчинилась ей.
Когда персонал магазина несколько раз замечал как Наташа выгоняла меня из своего кабинета, и как я по долгу ждала разрешения войти к ней, то у женщин вообще не возникало мыслей противиться и грубить Наташе. Они понимали, что если эта девочка позволяет себе так невежественно относиться к генеральной, то что уж говорить о них, о смертных. Сначала мне было стыдно, но постепенно я привыкла, что все видят как меня унижает моя подчинённая. А те лица, которые довольно часто наблюдали такую картину, расцветали в улыбках. Вот так мстя мне через свою директрису. Радовались, что кто-то может себе позволить послать меня на хуй и я молча это проглатывала.
Сергей, словно обезумев от внезапно обретенной власти, обращался со мной все бесцеремоннее, как с женщиной легкого поведения. Стоило Наташе отвернуться, он мог сказать, чтобы я сняла трусики и заняла нужную ему позу. Он брал меня часто, с какой-то мстительной яростью, словно наверстывая упущенное. Порой, даже днем, заходил в мой кабинет, ставил меня раком у стола и, не говоря ни слова, грубо ебал меня или просто всовывал мне в ротик свой хуй. Кончив в меня или мне в рот, он молча приводил себя в порядок и уходил, не проронив ни слова, словно я была лишь шлюхой в его руках.
Но если Наташа оказывалась рядом, он с показной учтивостью спрашивал у нее разрешения выебать меня. Порой даже делал это у нее на глазах. Я словно бы опустилась на самое дно их иерархии, и теперь сама стремилась предугадать каждое их желание, каждую мимолётную прихоть.
В знак благодарности за это унижение, я отписала половину дома своей госпоже. Этой юной девчонке, которая в одночасье стала полноправной хозяйкой всего, что когда-то принадлежало мне. Всего, кроме бизнеса. От него Наташа сама отказалась, ей и без того было хорошо. А я, генеральный директор и владелица, сама исполняла любую ее волю.
Вечер опустился мягкой пеленой. Наташа, источая аромат дорогого вина и чувственной негой, восседала на диване, словно королева на троне. Ее изящные ножки, лежали на моей спине, уставшей от унизительной позы на четвереньках, казались символом безраздельной власти. Она рассеянно
Как я описалась в офисе