взгляд, я не могу оторваться от них, я тону, я растворяюсь в них без остатка...
Осторожно беру ее на руки и очень аккуратно, как самую величайшую драгоценность, кладу на кровать... Горячие приоткрытые губы, жадно ищущие встречи с моими... Нежная, бархатистая кожа, чутко реагирующая на каждое прикосновение моих пальцев... Какая сладость! Небольшие холмики упругих грудей, плавный изгиб бедра, резкое движение навстречу... Одуряющий, сводящий с ума тонкий, еле уловимый, аромат духов и женского юного тела... Секундная гримаска боли, тихий сладкий полувсхлип-полустон... Ее руки пытаются сделать объятия еще крепче...
Я чувствую, как мы сливаемся в одно целое... А затем я взрываюсь! Меня больше нет, я превратился в фейерверк размером с Галактику! Я разлетаюсь мириадами невероятно ослепительных разноцветных огоньков до самых далеких уголков Вселенной!... Нет, вот теперь я сам — именно Вселенная!... Всё, начиная от громадных раскаленных красных звезд-сверхгигантов и заканчивая мельчайшими частицами яркой звёздной пыли — это всё я! И это было так невероятно чудесно!
Я немного полежал, отходя от бурной страсти и даже на ум стих пришёл, причём в стиле хокку, японского писателя Бассё:
Зачем, зачем веревочною лестницей в мое окно
Идет зима и накрывает снежной пеленою белое вино?
Вино озер... В них отражение весны!
Ксюша вдруг плотно прижалась ко мне всем телом, словно давая разрешение продолжать ласки. Мир закружился, сливаясь очертаниями, и уменьшаясь в размерах, превращаясь в особенное место для двух бьющихся в унисон сердец, затем произошло то, что всегда происходит между мужчиной и женщиной.
Мы вновь оказались в кровати, где прошло ее посвящение в женщину, через кровь и боль, смущение и страсть. Не обошлось у нас и без нюансов. Но какая она сладкая! Какая она вся нежная и упругая! Какая горячая! Да как она пахнет!
Так пахнуть, как Ксюша, могла только Гея или Афродита в младенчестве. Эта невероятная чудесная смесь парного свежего молока и загадочная терпкость нездешних неземных парфюмов!
В какой-то момент, начав издавать сладострастные стоны, она вдруг резко замолчала. Когда я деликатно поинтересовался, что сделано не так, после минуты мучительных сомнений, мне было тихо сказано, что она испугалась своей страсти, сильно испугалась показаться мне непозволительно распутной, после чего мне с трудом удалось подавить готовый вырваться у меня смешок. Успокоив её, что это очень прекрасно, что она такая страстная!
Потом она неожиданно предложила мне кончить в свою упругую нежную попку, сильно удивив меня. Вот тут Ксюша точно давно не целочка! Какой очень хороший у неё оказался молодой преподаватель фонетики — научил и минету, заодно и анальному сексу. Теперь Ксюша не охала, а явно получала удовольствие! И тихо добавила, немного покраснев, что ещё поласкает меня, «по-французски». Но раз я спешу, то она коротко поласкала моего «старого друга» своим сладким ловким ротиком — вот от чего Вы, дядя Дима, отказались. О юные женщины — вам вероломство имя! Но если бы не время... Но и отказывать юной совершеннолетней красавице нельзя!
Ну страсти какие бурные у нас были. Я даже пошутил, прямо как на Халхин-Голе. А Ксюше я рассказал стишок, я там его сочинил, потом его бойцы читали в «Боевом листке» и смеялись:
Японец Кураки захотел с нами драки,
Но наш лётчик Коккинаки полетел в тыл Кураки,
И лихо показал узколобому Кураки,
Где всегда зимуют раки!
Ну Ксюша! Ксюша долго хохотала, стоя передо мной полуголой! Точно вновь совращает меня! Но дела военные! Хотя она точно умница — когда я оделся, помогла мне, даже бархоткой прошлась по моим сапогам, мол генерал должен всем подавать пример. Нежно, но коротко поцеловала, как она сказала — на удачную дорогу. Этот её поцелуй долго обжигал мои
Неожиданно