войти в неё, мне захотелось другого. Захотелось увидеть, как она извивается от того, что никогда не испытывала.
Я опустился на колени на пол между ног девушки. Её дыхание остановилось, когда я притянул Катю за бёдра к самому краю дивана, к своему лицу. Она ожидала боли. Она приготовилась к ней.
У меня не было намерения причинять ей боль. Только не сегодня. Я уткнулся в её влажную киску, и мой язык лизнул её целиком, снизу вверх.
Катька охнула. Её руки вцепились мне в волосы. Я погрузился в неё. Я ел её, как голодный зверь. Мой язык водил круги вокруг её напряжённого клитора, затем впивался в него, затем спускался ниже, вгонял в её узкое, дрожащее отверстие. Она была солёной, сладкой и чистой. Её бёдра дёргались, она стонала, её пальцы сжимались и разжимались в моих волосах. Она что-то бормотала, какие-то несвязные мольбы, но я не останавливался.
У неё был чистый и глубокий, истинно женский вкус — мускусный, сладкий, принадлежащий только ей. Катькины руки взметнулись к моим волосам, но не для того, чтобы оттолкнуть меня, а чтобы вцепиться в меня, запутавшись пальцами в прядях.
Я лизал, ощупывал и исследовал ее своим языком, исследуя каждую складочку, каждый скрытый бугорок чувствительной плоти. Я обвел ее клитор самым кончиком языка, чувствуя, как он затвердел и превратился в маленький камешек под моим вниманием. Ее дыхание превратилось в прерывистые всхлипы надо мной. Ее хватка на моих волосах усилилась, стала болезненной.
Я просунул в нее свой язык, трахая ее им, чувствуя, как невероятно тугое, бархатистое тепло ее девственного влагалища сжимается вокруг пустоты. Теперь Катька стонала непрерывно. Ее спина выгнулась дугой, а маленькие груди устремились к потолку. Я вернулся к ее клитору, нежно втягивая его в рот и безжалостно проводя по нему языком.
Я чувствовал, как ее тело сжимается все сильнее и сильнее, словно пружина, которая вот-вот лопнет. Ее бедра сильно дрожали по обе стороны от моей головы. Ее стоны превратились в крики.
Оргазм поразил ее судорогой. На секунду, от которой замирало сердце, все ее тело напряглось, дыхание остановилось, прежде чем она взорвалась. Поток влаги хлынул мне в рот, когда ее влагалище снова и снова сокращалось вокруг моего языка. Она извивалась подо мной, ее пятки впивались мне в спину, а руки прижимали мою голову к себе, пока она преодолевала сокрушительные волны своего самого первого оргазма.
Когда последняя дрожь наконец утихла, она совершенно обмякла, словно лишилась костей. Ее руки соскользнули с моих волос и упали на подушки. Единственными звуками в комнате были ее прерывистое, измученное дыхание и слабое бормотание телевизора.
Я поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. По телевизору прозвучал финальный свисток. Я посмотрел на охваченное эйфорией тело Катьки, распростертую на моем диване, и сказал: — Хорошая девочка, сегодня будешь спать здесь. Со мной...
Жизнь во сне и... наяву