На восемнадцатилетие Джесси и Кэсси получили по айфону. Мама с папой надеялись, что это поможет дочкам немного социализироваться. И если Кэсси пользовалась мобильником, чтобы залипать в играх, Джесси рьяно принялась осваивать сетевые сообщества. Сестра помогала ей делать макияж для селфи, и потому мордашка Джесси довольно мило смотрелась на фото.
Джесси не гналась за цифрами и искренне радовалась каждому новому подписчику, каждому лайку, каждому доброжелательному комменту под постами, в которых она делилась маленькими фактами из своей маленькой жизни: мысли о прочитанных книгах, беспокойство о глобальном потеплении, сожаления по поводу повсеместных войн и внезапно вспыхнувшие чувства от очередного клипа "Twice". Обычная жизнь обычной девушки — и ей доставляло удовольствие уже само ощущение этой обычности.
Появлялись, конечно и хейтеры и извращенцы. Особенно когда подписчиков набралось пол сотни.
"Ну и уродка!", "Покажи сиськи", "Как тут скучно..." — это были, пожалуй, не самые обидные комменты, что ей писали. Лэсси старалась не обращать внимание и просто банила грубиянов. Жалкие капли негатива не могли отвратить от полюбившегося общения, пусть и не вполне реального.
Когда подписчиков стало далеко за двести, кратно возросло и число извращенцев. Внезапные признания в любви, откровенные просьбы сфоткать попку или грудь, жуткие дикпики с невообразимо гадкими предложениями посыпались в комменты и личку словно из рога изобилия.
Зная, что у Джесси есть сестра-близнец, некоторые просили сфоткать и её. Но Джесси только отшучивалась.
"Десять тысяч лайков, — с улыбкой говорила она, записывая очередной шортс, — и я сфоткаю сестру. Акция действительна до двадцатого октября".
В общем, всё шло своим чередом, и неспешный рост популярности не сопровождался чем-то из ряда вон выходящим. Длилось это около полугода.
Однажды в личку написал красавчик. Музыкант с тонкими пальцами по имени Том. Он узнал стихотворение своей любимой поэтэссы, которое Джесси переписала, чтобы петь:
Нет у птицы имён для реки,
Не зовёт птица реки никак.
Я уверена точно, почти,
Хоть ни в чём не уверена я,
Что есть в мире подлунном ретрит,
Где не быть мне совсем никогда.
Я бы всё за него отдала.
Даже жизнь...
Пол ночи они говорили о поэзии, любви к стихам и жанру кей-поп. Том записал для Джесси шортс, где спел под гитару её песню. Песня разбудила Кэс, и та сказала, чтобы они завязывали.
Но они не завязали.
Каждую ночь они обменивались короткими видео, голосовыми и текстовыми сообщениями, и Джесси понемногу влюблялась в Тома, ведь он был так хорош.
Его сильные тонкие пальцы с ловкостью и изяществом перебирали нейлоновые струны, его синие глаза пронзительно глядели с экрана, каштановые кудри шикарно сияли в свете от монитора, а под чёрной тканью его любимой футболки так заманчиво проступали бугры крепких мышц.
По ночам Джесси изнемогала. Она мечтала о Томе, желала его, воображала, как он целует, как касается её губами. Она проводила рукой по груди, представляя, что это делает Том, скользила пальцами по животу и тихо стонала, боясь разбудить сестру, когда мягкие подушечки касались кучерявого лобка.
Том, очевидно, тоже неровно дышал к девушке. Он не раз заговаривал о встрече, звал на вечеринки, предлагал вместе сходить на концерт, но Джесси отшучивалась. Слово "свидание" никогда не звучало между ними, но вот-вот должно было прозвучать, и Джесси до ужаса боялась этого слова.
Каждое утро Том делал ей комплимент. Он отмечал красоту, ум, жизнерадостность и бескрайнюю доброту Джесси. Он всё ближе подбирался к произнесению заветной фразы, и этой фразы Джесси боялась в миллион раз сильнее слова "свидание", хотя сама фраза состояла не из миллиона, а всего лишь из трёх слов. И это было далеко не "ты мне нравишься", ведь это — они уже давно сказали друг другу.
Почти облом