за руку, и я не сопротивлялась, когда они повели меня в сторону заброшенного здания неподалеку.
Внутри было теплее, но все равно холодно. Они толкнули меня на старый диван, и бородатый расстегнул мою блузку полностью, обнажив грудь. "Красивая мамаша, " — пробормотал он, сжимая мои сиськи руками. Его пальцы были грубыми, но теплыми, и я застонала, когда он ущипнул за сосок. Другие парни окружили нас, расстегивая штаны. Один из них, помоложе, с татуировками, схватил меня за ноги и раздвинул их, стягивая юбку вверх. Я была в чулках с кружевными подвязками — не знаю, зачем надела их сегодня, но они засмеялись: "Готова к ебле, да?" Мои трусики были мокрыми, и он сорвал их одним движением.
Бородатый встал передо мной на колени, его член — толстый, волосатый — уперся в мою киску. "Открывай рот, шлюха, " — приказал он, и я повиновалась, чувствуя, как другой парень сует свой член мне в рот. Они держали меня руками — один за голову, другой за бедра, третий щипал соски, которые все еще болели от мороза. Бородатый вошел в меня резко, и я закричала от смеси боли и удовольствия, рот полный члена. Он трахал меня глубоко, толчками, пока его друг в рот кончал, заставляя меня глотать. "Хорошая мама, " — хрипел бородатый, ускоряясь. Другие парни дрочили, глядя, и один из них схватил меня за пупок, где был пирсинг — старый, от молодости. "Пирсинг везде? Класс, " — сказал он, дергая за него.
Я кончила первой — волна оргазма накрыла меня, когда бородатый вонзился особенно глубоко, его яйца шлепали по моей попе. Он рычал, кончая внутрь, горячая сперма заполняла меня. Потом они поменялись: следующий парень лег под меня, вставив в киску, а третий — в попу, двойное проникновение заставило меня кричать громче. Руки везде — на сиськах, на клиторе, пирсинг на сосках дергали. Я потеряла счет оргазмам, тело дрожало, покрытое потом и спермой. В конце они оставили меня на диване, удовлетворенную, униженную, но странно счастливую. "Приходи еще, мамаша, " — сказали они, уходя. Я лежала, чувствуя, как сперма вытекает, и думала: может, это начало новой жизни?
После всего этого я лежала на том старом диване, тело еще дрожало от оргазмов, а внутри все было мокрым и теплым от их спермы. Они ушли, оставив меня одну в полутемном помещении, с разорванной одеждой и мыслями, которые кружились в голове. Но самое странное — это послевкусие. Не то, что в переносном смысле, а настоящее, на языке, в горле, которое не отпускало меня даже через полчаса.
Когда тот парень кончил мне в рот, заставляя глотать, я почувствовала его вкус сразу — солоноватый, густой, с легкой горечью, как недозрелый орех. Он был теплым, скользким, обволакивающим язык, и я сглотнула, чтобы не подавиться, но частички остались. Послевкусие пришло позже, когда я пыталась встать и одеться. Оно было стойким: смесь мускуса, чуть сладковатая, как от пота и возбуждения, с металлическим оттенком, который царапал горло. Я кашлянула, пытаясь избавиться, но оно только усилилось — напоминало о том, как его член пульсировал у меня во рту, как сперма стекала по подбородку.
На улице мороз снова куснул обнаженные соски через дырочки в блузке, но теперь к холоду добавилось это ощущение во рту. Я шла домой, и каждый глоток слюны приносил эхо того вкуса — не противный, нет, скорее интимный, как секрет, который теперь был частью меня. Дома, под душем, я прополоскала рот водой, но послевкусие не ушло полностью. Оно таяло медленно, оставляя легкую терпкость,
Мой сладкий гитарист