временем я стал загонять всё больше белого порошка за день, чем за неделю, когда начинал. У этого предприятия был свой риск, но так казалось, что работать даже интереснее. Товар я получал в промзоне у одного мужика, затем пешком либо на автобусе развозил покупателям, имея разницу себе в карман.
Но главное, я наконец вырвался из нищеты, хотя бы внешне. Новая одежда, кожаная обувь, купил себе часы, сходил к парикмахеру, стал смотреть за собой.
В один из вечеров, пока я довольный, с полными карманами налички шел с работы, получил письмо на почту.
— «Алекс [фамилия вырезана], уведомляем вас о том, что вы отчислены из национального университета штата Аризона», — говорилось в письме.
— Что?! — закричал я посреди улицы.
Да, всё было кончено. Шанс на будущее только что улетел.
Разозленный я поперся домой, в тот момент даже деньги, вываливающиеся из карманов, не могли вернуть меня в универ. Вернувшись, я застал привычную картинку. Я вижу её каждый день, когда просыпаюсь, ухожу, возвращаюсь с работы.
Кэтрин, она валяется, словно кукла, на диване в окружении бутылок водки.
Большими шагами, сильно топая, я прошел в свою комнату. На самом деле я хотел, чтобы мама проснулась. Почему только она может расслабляться? А мне даже поговорить было не с кем.
Вернувшись в гостиную, я осмотрел её бездыханное тело. Взяв её левую руку, я бросил, она упала на живот, но никакой реакции не последовало. Я даже приложил руку к носу, чтобы убедиться, что она жива.
Присев на краешек дивана, осмотрел мамино тело. Пододвинувшись ближе к голове, я наклонился над ней. Не слышно было даже, как она дышит. Мой язык дотронулся до её щеки, и, проведя вверх, я облизнул её сторону. У меня смешался аромат спирта, духов и пота.
Я провел рукой по груди. На ней была зеленая майка, и никакого не составило труда достать наружу её грудь. Сжав одну из сисек, я принялся сосать их, будто вспомнив себя ребенком, хотя вряд ли я могу помнить этого.
Мамина грудь была небольшая, она как раз полностью помещалась у меня во рту. Но моё внимание было сосредоточено на другом, бросив грудь, я медленно стянул шорты с матери.
— У тебя сегодня кружевные черные трусики... — шепотом произнес я. Через микродырочки я видел небольшую поросль волос на мамином лобке. Положив ладонь на её трусы, моя рука тут же скользнула под них, как некогда была мамина рука.
Потрогав мамин лобок и подтвердив, что она точно не проснется, я понял, что нужно действовать.
Легким движением я стянул с неё трусики, бросив их в сторону. От её дырочки источался запах, смешанный потом и мочой, но мне было всё равно. Дотронувшись языком, я провел вверх. Почувствовав небольшое покалывание, я опустился вниз, ближе к клитору. Мамина дырочка была не очень приятная на вкус, но меня это не могло остановить.
Засунув в нее палец, затем еще один, как в порно, я принялся потрахивать её.
— К черту всё! — произнес я вполголоса. Мои руки шмыгнули к брюкам, вывалив член, я принялся поднимать его, тем более что мамин запах промежности был неким бустером.
Склонившись над ней, мной овладел страх. А вдруг она проснется?
Усилие, и я вновь вошел в неё, только теперь наполовину. Продолжая давить, я вошел на всю длину. И тут мой страх тут же был развеян. Она не проснется.
Я лег сверху на ней, уткнувшись своим лицом в её грудь. Тем временем я принялся входить в неё чаще и чаще. Было безумно приятно и страшно. Внутри она была теплая и немного мокрая. Когда-то я вылез из этой дырки,
Автобусная станция (Школьная раздевалка 3)