кожу, словно хотят вырвать признание прямо из плоти. Каждое прикосновение было вопросом, на который ее тело отвечало без слов: дрожью, вздохом, влажным, предательским трепетом.
— Как красиво лжёшь, — прошептал Денис, кусая ее нижнюю губу, пока она не застонала. – Говоришь "всё", но дрожишь, будто боишься, что я и в правду возьму.
Его руки скользнули под тонкое белье, которое он резко и грубо сорвал, и Вера вскрикнула, чувствуя, как прохладный воздух смешивается с жаром его ладоней.
— Совсем не боюсь, — выдохнула, но голос дрогнул так сильно, когда он прижал ее к стене, входя в нее одним стремительным толчком.
Боль и удовольствие сплелись воедино, она закусила губу. Денис не дал ей молчать: его пальцы крепко обхватили волосы, откинув голову назад, и он приник к шее, оставляя синяки-обещания вечной принадлежности.
— Докажи, — прошептал, его голос как последнее предупреждение перед падением в бездну.
Она обвила ногами его талию, вонзившись ногтями в спину, и он зарычал, ускоряя ритм, будто хотел выбить из нее остатки контроля.
— Денис... — отчаянный шепот почти сломался, но он лишь усмехнулся, прижимаясь губами к уху.
Ода хую