её ладони сжались в плотный, горячий узел, подтянувшись так высоко, будто пытаясь спрятаться.
Первый выброс был самым сильным. Он ударил ей прямо в горло, тёплый, густой, с характерным солоновато-горьковатым вкусом, который был интенсивнее и острее, чем преэякулят. Консистенция была плотной, жирной, она обволакивала её язык и гортань. Вика не дрогнула. Она лишь сильнее сжала губы у основания его члена, создав герметичную печать, и сделала лёгкое глотательное движение, принимая этот первый, яростный залп.
Он застонал — длинно, прерывисто, с облегчением, смешанным с агонией. И спазмы пошли один за другим. Каждый выстрел семени был отмечен новой пульсацией в его члене, который будто оживал у неё во рту, вздрагивая и выбрасывая из себя тёплую, жизненную субстанцию. Вика синхронизировала свои лёгкие глотательные движения с этими пульсациями, выжимая из него всё до капли. Её левая рука, всё ещё лежавшая под его яичками, чувствовала, как они сокращаются с каждым выбросом, отдавая своё содержимое.
Она открыла глаза и посмотрела на него. Его голова была запрокинута, глаза закатились, оставив видны только белки. Рот был приоткрыт в беззвучном крике. По его вискам и шее струился пот, смешиваясь со слезами, которые текли из уголков его закрытых глаз. Он дышал теперь прерывисто, судорожно, и каждому выдоху соответствовала новая порция спермы, которую она принимала. Его руки всё ещё сжимали её волосы, но теперь не в судорожной хватке, а скорее в бессильном объятии.
Вкус и ощущение заполненности опьяняли её. С каждой глоткой её собственное возбуждение, до этого оттеснённое на второй план, возвращалось с удвоенной силой. Между её ног вспыхнуло такое яркое, ослепительное тепло, что её бёдра сами по собой сжались. Она почувствовала, как её внутренние мышцы сокращаются в такт её глотательным движениям, в унисон с пульсациями его члена. Это было не просто принятие. Это был обмен. Она принимала его самую интимную сущность, а её тело отвечало на это волнами почти оргазмического удовольствия.
Спазмы стали слабее, дальше друг от друга. Последние выбросы были уже не струйками, а скорее тёплыми, густыми каплями, которые она собирала языком с головки, заглатывая с особым, почти ритуальным тщанием. Он весь обмяк, его спина согнулась, и он тяжело рухнул на её плечо, его дыхание было горячим и влажным у неё на шее. Его член, всё ещё находившийся у неё во рту, начал постепенно терять свою стальную твердость, но оставался тёплым, тяжёлым и всё ещё пульсирующим отголосками только что пережитой бури.
Она медленно, нежно освободила его из своих губ. Когда головка вышла наружу, она блестела от смеси её слюны и его семени. Он был влажным, отёкшим и невероятно красивым в этой своей уязвимости сразу после кульминации. Тонкая ниточка спермы и слюны всё ещё связывала его головку с её нижней губой. Она не стала её обрывать. Она медленно, на его глазах, слизала её кончиком языка, не отрывая от него взгляда. Вкус был теперь другим — более мягким, почти сладковатым, но всё таким же насыщенным им.
Он лежал на её плече, беспомощный и тяжёлый, как выброшенный на берег кит. Его дыхание, горячее и влажное, обжигало её кожу, но ритм его уже выравнивался, из прерывистых рыданий превращаясь в глубокие, дрожащие выдохи. Каждая мышца в его теле была расслаблена до состояния трясины, и только лёгкая, почти неощутимая дрожь время от времени пробегала по его спине и бёдрам — последние отголоски нервной бури.
Вика не спешила двигаться. Её рот был полон его вкусом — густым, солоноватым, с металлическим привкусом на задней стенке горла. Она медленно сглотнула, чувствуя, как последние следы его спермы скользят внутрь,
реально с мамой