Кэти начала называть Рене мамой. Я был несказанно рад тому, что у них сложились такие хорошие отношения. Что касается Джинни, то она впервые назвала меня папой только после своего семнадцатилетия. Я даже не помню, чего именно она хотела, но отчётливо помню, как она поцеловала меня в щёку и сказала:
— Спасибо, папочка.
Этот простой жест вызвал у меня слёзы, а когда я посмотрела на Рене, её глаза тоже сияли от счастья. Конечно, для меня и Кэти, и Джинни были моими дочерьми, и я любил их обеих одинаково. Какими бы трогательными ни были испытанные тогда мною эмоции, то, что случилось через пару недель, превзошло их во много раз.
В тот день Рене отправилась в поход по магазинам, а я был дома с девочками, когда они молча вошли и сели напротив меня. По выражению их лиц стало понятно, что что-то произошло, и, похоже, это было серьёзно.
— Папочка, я твоя дочь, и ты любишь меня, не так ли? — спросила Кэти.
— Конечно, детка, — ответила я, недоумевая, к чему этот вопрос.
— И ты любишь Джинни, также, как и меня, верно? — продолжила она.
Я быстро взглянул на Джинни, которая явно нервничала, но пристально смотрела на меня.
— Вы обе знаете, что я люблю вас обеих одинаково.
— Тогда почему ты до сих пор не удочерил её, чтобы быть ей папой и сделать меня её сестрой? — спросила Кэти.
Сказать, что я был ошеломлён, — ничего не сказать. Я повернулся к Джинни.
— Дорогая, нет ничего на свете, чего бы я хотел так сильно, кроме как сделать тебя своей законной дочерью. Ты не будешь возражать, если я тебя удочерю?
Слёзы текли из её глаз, и дрожал подбородок, когда Джинни ответила мне:
— Да, папочка, я бы очень хотела этого.
Слёзы хлынули из моих глаз. Я раскрыл объятия, и она бросилась в них.
В этот момент как раз вернулась домой Рене и обнаружила Джинни у меня на коленях, и мы оба плакали. Прежде чем она успела спросить, что происходит, к ней подошла Кэти и начала шептать на ухо. Сумки выпали из рук Рене. Она бросилась к нам, и теперь уже мы втроём обнимались и плакали от радости. Я поднял взгляд на Кэти и, увидев, что она тоже плачет, протянул ей руку.
В тот день наша семейная связь окончательно окрепла. Из пепла двух трагедий в жизни двух семей возродилась любовь и надежда.
Опыты без проникновения