своей женственности. Творением Павла, его фембоем.
— Боже... – вырвалось у меня шепотом. Я не могла оторвать глаз от своего отражения. – Это... я? Неужели это я?
Павел подошел сзади и обнял меня за талию. Его лицо появилось рядом с моим в зеркале. В его глазах горело неподдельное восхищение, гордость и вожделение.
— Да, малышка. Это ты. Настоящая. Грациозная. Соблазнительная. Идеальная, - мужчина поцеловал меня в висок. – Теперь макияж. У тебя же было что-то?
Я кивнула и достала из пакетика баночку с перламутровым блеском и помаду:
— Только блеск для губ и помада.
— Для начала достаточно, – улыбнулся Серегин отец. – Естественность тебе к лицу. Но губы... губы мы, пожалуй, подчеркнем.
Он взял блеск и открыл:
— Дай я, - его пальцы бережно приподняли мой подбородок. Павел нанес легкий слой перламутрового блеска на мои губы. Ощущение было нежным, интимным. Потом мужчина взял прозрачную помаду, закрепляющую блеск. Каждое прикосновение к моему лицу заставляло сердце биться чаще.
— Вот... – Серегин отец отступил, оценивая дело своих рук. – Теперь ты сияешь, моя звездочка.
Я снова посмотрела в зеркало. Блеск делал губы более объемными, влажными, соблазнительными, буквально созданными для того, чтобы обхватывать крепкий член сильного мужчины. В сочетании с вызывающим нарядом – это было идеально.
— А теперь давай устроим фотосессию, – Павел взял камеру и включил ее. Жужжание затвора прозвучало как стартовый выстрел. – Расслабься. Двигайся. Покажи мне себя. Такую, какая ты есть сейчас. Красивую. Уверенную. Мою.
Первые кадры были неловкими. Я стеснялась, не знала, куда деть руки, как встать, чтобы показать свою истинную красоту, но спокойные указания отца моего друга («Повернись боком... Подбородок чуть выше... Руку на бедро... Посмотри через плечо...») и постоянное восхищенное бормотание («Да... вот так... Боже, какая линия... Твои ноги в этих чулках...») постепенно раскрепощали меня.
Я начала двигаться плавнее, чувствуя ткань юбки на бедрах, прохладу гипюра на груди, упругость чулок на ногах. Я ловила свое отражение в зеркале – и мне нравилось то, что я видела. Мне нравилось быть этой версией себя.
— Ложись на кровать, – скомандовал Павел, меняя ракурс. – На спину. Руки за голову. Ноги согни в коленях, ступни на постель.
Я послушно легла на темное покрывало. Поза была откровенной – мини-юбка задралась, открывая верх чулок и кожу бедер, топ растянулся, подчеркивая контуры тела. Я чувствовала себя выставленной напоказ, но не униженной, а желанной. Камера безудержно щелкала, ловя каждый развратный кадр, центром которого была я.
— А теперь встань на колени. Спиной ко мне. Попка к камере, – голос мужчины звучал чуть приглушенно, с явным возбуждением.
Я встала на колени на кровати, повернувшись к нему спиной. Я чувствовала взгляд мужчины на моих ягодицах, обтянутых тканью юбки, на спине, неприкрытой топом, на ошейнике на шее. Я прогнула спину, подавая ягодицы чуть вперед. Сдержанный стон Павла за спиной был для меня лучшей наградой.
— Идеально... просто шедевр... – лихорадочно делая снимки, отец моего друга вплотную подошел ко мне сзади. Его руки легли мне на бедра, скользнули вверх, под топ, к моей груди, а жаркие губы коснулись ошейника на моей шее. - Ты сводишь меня с ума, красотка. Фотосессия окончена. Пора выебать мою послушную девочку.
Сильные руки подняли подол моей юбочки, обнажив кожу ягодиц под тонкой тканью трусиков. Его пальцы скользнули под резинку белья и нетерпеливо стянули его вниз. Прохладный воздух коснулся нежной кожи между ягодицами. Я почувствовала возбуждение Павла – твердый стержень уперся в мою спину через ткань брюк.
Мои пять копеек: просить нельзя насиловать, одноразовые мальчики и Америка накрылась