Вечер 10 сентября 1973 года в нашем маленьком уральском городке недалёко, от Челябинска, выдался тихим и задумчивым, как и положено ранней осенью. Воздух был пропитан лёгким ароматом опавших листьев и дыма, от печек соседних домов, те, что топили углём, как в старые добрые времена, когда жизнь казалась проще, а заботы — ближе к земле. Листья, за окном моей квартиры, уже начинали желтеть, шурша под лёгким осенним ветром, который шевелил их на ветвях старых берёз вдоль улицы, словно шепча секреты ушедшего лета.
Этот ветер нёс с собой прохладу с далёких гор, напоминая о том, что время неумолимо течёт вперёд, унося тепло дней и оставляя после себя золотистую меланхолию. Я, Мария Александровна, женщина пятидесяти пяти лет, с седеющими прядями в тёмных волосах, собранных в аккуратный пучок и морщинками вокруг глаз, следами лет, проведённых за чтением книг и заботой о близких, решила устроить себе вечер полного отдыха.
День на работе в городской библиотеке выдался особенно суетливым, бесконечные стопки возвращенных книг, запросы от студентов местного университета, жаждущих знаний, по русской классике и те тихие разговоры с постоянными посетителями, которые становились, для меня, как семейные посиделки. Я всегда любила эту работу, она дарила ощущение стабильности, словно надёжный якорь в бурном море повседневности, где волны житейских забот, то накатывали, то отступали.
Но к вечеру усталость наваливалась тяжёлым, невидимым грузом, проникая в мышцы и мысли, и я мечтала, о простых человеческих радостях, о чашке горячего чая с мятой, собранной в своем огороде, о старом черно-белом фильме, по телевизору и, может быть, о том, чтобы просто посидеть у окна, глядя, как угасает день. Дочь Светлана с мужем Сергеем уехали на выходные в Екатеринбург к ее старой подруге Веронике, по университету.
Они давно планировали эту поездку, чтобы развеяться, от городской рутины, от ежедневных забот и накопившегося напряжения. Светлана, моя единственная дочь, всегда была светлым пятном в моей жизни, упорная, добрая, с той же мягкой улыбкой, что и у её покойной бабушки, моей матери Ефросии Пантелеймонове, которая ушла слишком рано, из нашего мира, оставив после себя, только воспоминания и старые семейные рецепты. Дочь вышла замуж три года назад, и я с теплотой вспоминала, как она расцветала рядом с Сергеем, как их любовь казалась крепкой, как уральский гранит.
Дочь уехала одна рано утром, когда солнце, ещё пряталось за горизонтом, оставив после себя эхо прощальных поцелуев, хлопанье двери машины и лёгкий запах духов Светланы, нежный, цветочный, который всегда напоминал мне, о её детстве. Дом, наша скромная трёхкомнатная квартира на окраине, в старом панельном доме, построенном ещё в предвоенные годы с потрёпанными обоями и скрипящими половицами, опустел, погрузившись в непривычную, почти осязаемую тишину.
Только далёкий гул трамвая на соседней улице, ритмичный и успокаивающий, и тиканье старых напольных часов в коридоре, тех самых, что достались мне в наследство, от моей матери, всех ровным, неумолимым ходом, отмеряющим минуты, часы и годы, напоминали о том, что жизнь продолжается, за стенами квартиры.
Эти часы были для меня символом времени, они тикали сквозь мои радости и потери, сквозь рождение Светланы и её свадьбу, сквозь одиночество, после развода. Сергей, мой зять, решил остаться дома. Он сказал, что устал, от бесконечных командировок по работе, он инженер на местном заводе по производству металлоизделий, и эти поездки в соседние регионы, полные встреч, чертежи и ночёвок в гостиницах, выматывали его, до полного изнеможения, оставляя после себя только головную боль и ощущение пустоты.
— Хочу просто посидеть тихо, Мария Александровна, разобраться в чертежах и схемах, без суеты, — объяснил Сергей с той
Подружека