своё воспитательное мероприятие, а заодно и съёмку. Правда, простоять в течении часа в такой позе девушкам всё же пришлось. На этом настоял режиссёр, пояснив, что это будет полезно девушкам в плане воспитания, особенно выпоротым.
Девушки по-прежнему пытались уснуть, но от ран на попе расширялись сосуды и голова слегка гудела. Но хуже боли были воспоминания. Стоило только девушкам начать погружаться в дрему, как над ними снова возникал Георгий с резиновой скакалкой в руках и его голос будто по-прежнему разносился эхом по спортзалу, где проходила экзекуция. Девушки просыпалась и утирали пот со лба и слёзы с глаз. Во время таких пробуждений их настигало ощущение нереальности. Слишком странным и необычным казалось всё, что произошло с ними на этих съемках. Странно, что такое вообще возможно в отношении девушек в наше время. Странно, что такое стало возможным именно с ними. И со скромной, стеснительной, старательной в учёбе Леной Светловой, всегда вызывавшей умиление у окружающих своей непосредственностью, наивностью, а где-то и лёгкой бестолковостью, а также выраженным мордовским акцентом и с любознательной, жизнерадостной, коммуникабельной, в меру шаловливой, но точно не в меру болтливой, норовящей везде вставить свои «пять копеек», с волевым характером и привычкой манипулировать мужчинами, чувствуя себя королевой, отличницей и старостой студенческой группы Таней Зубовой. Но непрекращающаяся боль в выпоротых попах и мучительная невозможность повернуться на спину напоминала, что произошедшее с ними не сон, а горькая, страшная и не поддающаяся пониманию современных девушек реальность.
А самым страшным для девушек являлось осознание того, что всё, что с ними произошло, было только началом, а говоря шире - концом их доселе беззаботной девичьей жизни и началом новой, незавидной, особенно для современных избалованных девушек, жизни, полной боли, страха, истязания, унижения, подчинения, запретов и тотального контроля. Дело в том, что режиссёр взял их под тотальный контроль и обложил запретами, ограничениями, правилами и конечно же, наказаниями. Отныне, им запрещалось откровенно одеваться, оголяя участки тела. В одежде режиссёр установил для них чуть ли не ваххабитский дресс-код. Запрещалось ходить в клубы, на дискотеки и всякого рода гулянки. Запрещалось ходить в фитнес-клубы, спортом они могли теперь заниматься только дома. Запрещалось танцевать на публике. Запрещались любые отношения с парнями и мужчинами и не допускалось ни малейшего намёка на кокетство с ними.
Ведь именно поэтому Георгий во время съёмок, оглядев обнажённых девушек, сказал: “Т-а-а-а-а-а-к. Что-то у вас девочки соски очень возбудились, да? Если я узнаю, что вы гуляете с мужиками, то вы у меня получите тройное наказание!” И сказано это было не по сценарию и всерьёз.
И конечно же, в отношении режиссёра, Георгия, а также всех мужчин студии девушкам предписывалось проявлять рабскую покорность и беспрекословное послушание. При этом, во время разговора с ними, девушки обязаны были вытягиваться по струнке и смотреть в пол. За нарушение установленных для них правил и запретов полагалось наказание, заключавшееся в дополнительных, помимо сценария, ударах по голой попе или даже отдельная порка, вне съёмок, а также, продление срока нахождения их в рабсте или, как называл это режиссёр, на воспитании у студии. При этом, обязательным условием режиссёра было то, что этих девушек снимают только в сценах порки, истязания, подчинения и унижения, без каких-либо сексуалтеых сцен. И всё это, как уже было сказано, он перенёс и на повседневную жизнь девушек, называя это воспитанием, занимаясь этим лично, а также руками Георгия и других мужчин студии.
Таким образом, если для других снимавшихся в этой студии девушек весь этот кошмар заканчивался после команды режиссёра «Стоп! Снято!», после чего те возвращались к своей привычной
Отдых на шаморе