а ума нет. Мне же больно было вначале, а потом хорошо стало. И не переживай, я два раза успела кончить, пока ты был на мне. - ответила мать, сидя на диване и аккуратно снимая презерватив с моего опавшего члена.
Зоя поднялась с дивана, положила использованный кондомом в свою сумку, завернув его в клочок газеты, так как оставлять гандон, налитый спермой, в комнате отдыха было нельзя, его увидит её сменщица, и по фабрике тут же пойдет слух, что мастер цеха спецвыделки Нечаева Зоя Витальевна еблась на работе с родным сыном, так как все знали, что я работал в этот день с матерью.
— Прости, любимая. Я не знал, что тебе больно будет. И в следующий раз я буду осторожен. - я обнял мать и поцеловал её в губы взасос, она мне ответила, и некоторое время мы с ней стояли возле вешалки, сосались, обняв друг друга.
— Я сама виновата. Просто в этой позе мне больно бывает, а в других нормально. У каждой женщины всё по разному. У меня матка близко расположена и мне нельзя поднимать ноги. Лучше лёжа или сзади. Но давай ещё выпьем и отметим наш с тобой первый раз, и я надеюсь, не последний. Я теперь без тебя не смогу, Костя. - сказала мне мать, выпуская меня из своих объятий.
Мы вновь сели с ней на диван и, выпив водки, закусили её вкусным балыком из сёмги и окороком. И не успели выкурить по сигарете, как зазвенел звонок, но не в двери, а в районе пневмотрубы.
— Это шкуры сейчас будут подавать. Пошли поработаем, Костя, нельзя заставлять их ждать. - сказала мне мать, вставая с дивана и голая, не надевая халат, с сигаретой в губах, пошла в цех, а я вслед за ней, так же не став поднимать трусы с пола.
В цеху мы были с ней одни, а входная дверь надежно закрыта на ключ, и нам можно было ходить голяком, не опасаясь, что нас увидят посторонние.
Мой любимый немец (часть вторая)