меня «примерять». Волосы длинными прядями спадали на спину, слегка растрёпанные после превращения.
Я огляделась и, едва окончательно придя в себя, поспешила выйти из бутика. В голове всё ещё слегка звенело после превращения — мысли собирались медленно, как будто я только что проснулась после очень долгого сна.
Конечно, следовало бы одеться. Нормально. По-человечески.
Но денег у меня с собой не было совершенно. Ни монетки, ни карты, ни даже кармана, где это могло бы лежать. А брать и уходить, не заплатив, я не привыкла. Я, между прочим, воспитанная. Даже если я всего лишь кукла. Была куклой.
Когда я вышла из примерочной, продавщица подняла на меня взгляд — быстрый, внимательный, с той самой профессиональной настороженностью, которая появляется у людей, работающих с покупателями. Она смотрела на меня секунду, другую... словно пыталась вспомнить, когда именно я вошла и откуда вообще взялась.
Ещё бы. Такую покупательницу она точно бы запомнила.
Я чувствовала её взгляд кожей — он скользнул по моему лицу, по волосам, задержался на простой маечке, на юбке... а потом опустился ниже, к моим босым ногам. Я почти физически уловила этот момент: лёгкое удивление, короткий вздох — и всё.
Никаких вопросов.
Она ничего не сказала.
Не окликнула.
Не остановила.
Только отвернулась, делая вид, что поправляет что-то на вешалке, будто решила: не её дело. А может, просто не хотела вникать — перед Рождеством у людей и без того хватает странностей.
Я воспользовалась этим.
Тихо, стараясь идти уверенно и не слишком быстро, я направилась к выходу из бутика. Плитка под ногами была холодной, шаги отдавались лёгким эхом, а за порогом уже открывалось пространство торгового центра — светлое, шумное, полное людей.
И вот тут до меня наконец дошло по-настоящему.
Я живая девушка. Я босая. Я одна.
И впереди — целое Рождество.
Перед праздником людей в торговом центре было особенно много. Потоки шли навстречу друг другу, переплетались, расходились. Кто-то ходил поодиночке, сосредоточенно разглядывая витрины, кто-то — целыми компаниями, смеясь, переговариваясь, обсуждая подарки. В воздухе витало предрождественское беспокойство: спешка, ожидание, списки в голове, пакеты в руках.
Все были одеты одинаково по-зимнему. Пальто, куртки, шарфы, сапоги, ботинки. Даже здесь, в тёплом помещении, никто не спешил раздеваться — зима чувствовалась за стеклянными дверями, и люди словно приносили её с собой.
И на этом фоне — я.
Босая.
В короткой юбке.
В простой маечке.
Даже летом так здесь почти никто не ходит. А сейчас — зима. Настоящая, с морозом на улице и снегом за витринами. Я чувствовала это особенно остро, когда холодная плитка касалась ступней, напоминая, насколько я выбиваюсь из общей картины.
Взгляды цеплялись за меня сами собой. Не грубые, не злые — скорее удивлённые, озадаченные. Люди скользили по мне глазами и тут же отводили взгляд, будто не были уверены, правильно ли они вообще увидели. Кто-то оглядывался, кто-то хмурился, кто-то улыбался краешком губ.
Я шла медленно, стараясь держаться уверенно, будто так и надо. Будто босая девушка в маечке среди зимней толпы — дело совершенно обычное.
Ну ладно, подумала я. Как-нибудь разберусь.
В конце концов, это Рождество.
А в Рождество, как мне уже доводилось убедиться, случаются самые странные и самые неожиданные вещи.
Есть хотелось ужасно.
Не просто «чуть-чуть перекусить», а по-настоящему — так, что в животе урчало, и это урчание я слышала сама. Ещё бы: целый год без еды. Ни крошки. Куклам ведь не положено есть — а живым, оказывается, очень даже положено.
Купить что-нибудь явно не мешало бы.
Но покупать было не на что.
Ах, незадача.
Я шла, глядя под ноги, почти не обращая внимания на снующих вокруг покупателей. В основном следила за одним: чтобы никто случайно не наступил мне на ногу. Босые ступни — штука уязвимая,
Истории про пацанов-1