Он вернулся в гостиную. Наташа что-то рассказывала матери, жестикулируя. Увидев его, она улыбнулась той самой, счастливой улыбкой, которая была для него лучшей наградой.
— Андрюша, иди к нам, скучно без тебя.
Он подошёл. Не сел рядом. Опустился на колено рядом с её креслом, взял её руку и поднёс к губам. Не потому, что боялся. А потому, что видел, как загораются её глаза. Потом он повернулся к Марина Алексеевне и проделал то же самое, задерживая поцелуй на секунду дольше. Теща снова смутилась, но не отняла руку, а на её губах дрогнула тень улыбки.
— Что с тобой, мой дорогой? — ласково спросила Наташа, проводя рукой по его волосам.
— Просто хочу, чтобы моим Госпожам было хорошо, — ответил он тихо, и в его голосе не было лжи. Только новая, умная правда.
Его умение нежно и почтительно целовать женские ноги, мыть их, предугадывать каждое желание — всё это было не пережитком рабства, а его личным, непобедимым оружием в этом странном, перевёрнутом мире. И в конце концов... ему это начало нравиться. Здесь его служба приносила не боль, а радость. И он не собирался отказываться от этой привычки. Никогда.
***
Эта ночь была даже жарче предыдущей. Теперь Вадим-Андрей действовал не только с выученной страстью раба, но и с холодным расчётом стратега. Он служил телу Наташи как тончайшему инструменту, доводя её до исступления, а потом снова и снова возвращая к пику. И каждый раз после кульминации он склонялся к её ногам, целовал стопы, лодыжки, благоговейно, как реликвию.
Потом, когда она лежала, обессиленная и счастливая, он прильнул к ней лицом и, продолжая ласкать, задал вопрос, который в его мире был бы абсурден:
— Я ведь у тебя... не первый? — он произнёс это с лёгкой, подчёркнутой грустью, как бы признавая своё «опоздание».
Наташа, ещё не пришедшая в себя, прошептала:
— Зато ты лучший. Лучше всех.
Он сделал паузу, словно собираясь с духом.
— Я знаю... ты мне... изменяла. — Слово «измена» вышло у него с трудом. В его лексиконе такого понятия для женщины просто не существовало. Женщина не может изменить — она волна поступает, как хочет.
Наташа напряглась. Старая вина и досада вспыхнули в ней.
— Ты сам был виноват! Вечно на работе, в телефоне, в своих делах... Мне не хватало внимания. Но теперь... теперь всё иначе. Я ни на кого тебя не променяю.
И тут Вадим-Андрей сделал ход, который в этом мире был абсолютно гениален в своём безумии. Он посмотрел на неё смиренно, почти благодарно.
— Спасибо тебе. Но... ты имеешь право...
— Что? — не поняла Наташа.
—. ..иногда. Для разнообразия.
В комнате повисла ошеломлённая тишина. Потом Наташа села на кровати, уставившись на него.
— Андрей! Ты в своём уме?! Это опять последствия удара молнии? Или ты меня провоцируешь? Проверяешь? — её голос дрожал от непонимания. — Точно! Но я не поведусь. Слушай, теперь, когда ты стал таким... таким любовником, — она обняла его, — будь благословенна та молния! Мне никто больше не нужен, слышишь? Никто!
Но Вадим был настойчив в своей «роли». Он взял её руку, прижал к щеке.
— Я благодарен тебе. За то, что ты была со мной честна. За то, что я — не первый. Ты, как я выяснил, была с другими дважды. Потому что была зла на меня. Теперь я понимаю. И я извиняюсь. Глубоко извиняюсь за своё прошлое невнимание. И чтобы искупить его... — он соскользнул с кровати и встал перед ней на колени, глядя снизу вверх, — я готов быть для тебя не просто «рыцарем». Я готов быть твоим рабом.
Боярка 1