Но я накрыл ее рот своей рукой и стал тянуть вверх. Мне совершенно не хотелось, чтобы она заметила струйку смазки, ниспадающую вниз, уже почти до самого пола. Я нереально возбужден.
Я: - А о чем мы договаривались? Ты сказала, что покажешь мне свои лучшие работы, так что давай, блядь, поворачивайся.
Вика: - Пошел ты на хуй, со своим собеседованием.
Вика сопротивлялась, но это все выглядело каким-то неестественным, что ли. Перевернутые глаза, прерывистое дыхание – всё говорило о том, что ее состояние схоже с моим, и я, просунув руку ей в трусики, попытался проникнуть внутрь.
Вика: - Ах ты гандон, куда полез? Убери руки, тварь!
Пытаясь своими руками оттащить мои, Вика в борьбе начала терять равновесие и, дабы не плюхнуться назад, отпустила одну из моих рук, чтобы вернуть опору. В тот же миг освободившейся рукой я почувствовал, насколько мои догадки были верны. Внутри нее был потоп, и я начал активно усиливать эффект стимуляцией.
Вика: - Убери руки, козел!
Но это уже были не угрозы, а скорее мольба. Вика уже не пыталась защититься, она сидела смирно, раскинув ноги, и только метала голову из стороны в сторону и что-то говорила — ругательства или проклятия, мне уже все равно.
Я властно перевернул ее на живот, задрал платье и стянул трусики до колен.
«Откуда это все во мне? Почему я позволяю себе так с ней обращаться?»
Этот вид: Девушка лежит на кровати животом, ножки в чулках упираются в пол, немного расставлены, подол вечернего платья закинут на спину и открывает взор на спущенные трусики и прекрасную голую задницу. Я вижу, как на половых губах блестит капелька ее соков. Я хочу ею владеть, полностью, беспрекословно.
Вика: — Сука, я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу.
Я не очень понимаю, кому адресованы ее слова. Вспоминаю момент, когда сам был в похожей ситуации, когда стоял, уперевшись руками в парапет, и ждал, когда партнер сзади проявит инициативу. Из меня начинают вырываться слова.
Я: — Бедненькая, он тебя мучает?
Опускаюсь на колени и начинаю целовать ее ягодицы и ножки. Я понимаю, что Вика замерла в ожидании, ни звука, ни малейшего движения.
Я: — Ну ничего, я помогу.
Двумя руками я обхватываю бедра своей жертвы и, с силой вдавливая ее задницу себе в лицо, начинаю вылизывать там все.
Такого напора Вика явно не ожидала и почти сразу заскулила от удовольствия.
«Интересно, ей кто-нибудь вот так, когда-нибудь нализывал?»
Я слышу, как из ее уст вырываются гневные выражения, но она тщательно пытается утопить их в одеяле, и к своему удивлению замечаю ее руку, скользнувшую от поясницы к моей голове и пальчиками робко начавшую одобрительно гладить мои волосы.
Все, это предел, дальше я не могу притворяться, что хочу сделать кому-то больно. Я просто хочу овладеть этим телом, мне все равно, кому оно принадлежит, только похоть, только хардкор.
Я поднимаюсь на ноги и сую ладонь в рот девушке.
Я: — Будь хорошей девочкой!
«Зачем? Зачем это? У нее там потоп.»
Но это вовсе не для смазки — это обозначение главенства, субординации, доминирования. В каком-то безумно пошлом экстазе девушка облизывает мою руку и начинает вилять попкой. Я не могу ее больше мучить, я не могу и сам больше терпеть.
«Она моя! Она моя блядь!»
Я: — О, да!
Я начинаю яростно долбить пахом по заднице Вики, комната мгновенно наполняется шквакарнями и шлепками. С силой вмазываю ладонью по ее ягодице, и она откликается одобрительным стоном.
Я: — Хорошая блядь!
Я не могу поверить, что так грубо, так порочно обращаюсь с девушкой, а она в ответ не орет на меня, а сладко наслаждается унижениями.
Как я начала работать