К одиннадцати Максима окончательно накрыло. Он героически попытался встать, произнёс тост:
— За природу, сука, и за нас, сука, в ней —, после чего мягко осел на лавку и через минуту уже храпел, уткнувшись лбом в сложенные руки.
Ира посмотрела на него с нежностью пополам с раздражением, укрыла своей курткой и сказала:
— Пусть спит. Завтра будет как новенький.
Остальные ещё посидели, допивая. Потом решили — в баню. Ночь была звёздная, мороз под двадцать, но после парилки всем было уже на это безразлично. Сначала мылись по очереди: девчонки вместе, потом парни. Потом снова все вместе — уже без всякого стеснения, просто потому что в маленькой предбаннике было тесно, а на улице холодно. Смех, брызги воды, запах берёзового веника и лёгкого винного перегара.
Потом вернулись в избу. Максим всё так же спал на лавке, раскинув руки. Свет погасили — только отсветы от печки да луна через маленькое оконце. Разошлись по спальникам, разложенным на нарах.
Ночь. Андрей
Ночью, где-то после трёх, Андрей проснулся от собственного сердцебиения и от того, что во рту всё пересохло. Он тихо встал, нашарил бутылку воды, попил. Потом посмотрел в сторону, где спала его жена — её спальник лежал ближе к печке, чуть в стороне от остальных. Света почти не было, но он видел, как она дышит — ровно, спокойно, чуть приоткрыв рот.
В полумраке, у самой печки, лежал спальник — тот самый, синий с жёлтой полосой, который они с Катей всегда брали на выезды. Андрей смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается от внезапного, пьяного желания — такого острого, плоть в трусах затвердела.
«Сейчас она узнает откуда готовилось нападение!»
Он сделал шаг. Ещё один. Половицы скрипнули тихо. Остановился на коленях рядом со спальником. В темноте силуэт казался знакомым до боли: чуть вздымающаяся грудь, линия бедра, волосы, разметавшиеся по подушке-скрутке. Андрей протянул руку, коснулся плеча — кожа нежная, теплая.
Жена не проснулась сразу. Только вздохнула во сне, чуть повернулась на спину. Андрей потянул молнию спальника вниз — медленно, чтобы не заело. Ткань разошлась с тихим шорохом. Под ней была только тонкая термокофта, уже задравшаяся до рёбер.
Девушка только чуть приподняла голову и поцеловала его — резко, жадно, как будто ждала всю ночь. Вкус вина на губах, горячий язык, зубы, чуть прикусившие его нижнюю губу.
Андрей почувствовал как застучала кровь в висках, почти беззвучно застонал. Руки сами полезли под кофту, нашли грудь — тяжёлую, упругую, соски уже твёрдые от холода и возбуждения. Она выгнулась, помогая ему стащить ткань через голову. Потом потянула за трусы, привычно. Андрей стянул с неё трусики вместе с бельём, бросил куда-то в сторону. Она раздвинула ноги, приглашая, но без слов — только тяжёлое дыхание и пальцы, вцепившиеся в его плечи.
Он вошёл в неё одним толчком — резко, до упора.
Ира закусила губу (Это Ира, не жена. примечание автора), чтобы не вскрикнуть, но всё равно вырвался сдавленный стон. Андрей зажал ей рот ладонью — жёстко, как будто боялся, что сейчас проснётся вся изба. Она кивнула, глаза блестели в темноте, и начала двигаться навстречу — медленно, глубоко, сжимая его внутри так, что у него потемнело в глазах.
Они старались быть тихими. Очень старались. Нары скрипели едва слышно, только когда он входил особенно сильно. Ира обхватила его ногами, притягивая ближе, впиваясь ногтями в спину. Андрей чувствовал, как она дрожит — не от холода, а от того, что уже подкатывало. Он ускорился, уже не сдерживаясь, толчки стали резкими, короткими. Ира выгнулась дугой, зажмурилась, и он
Дорога из аэропорта