такого мощного, раздирающего изнутри оргазма. В отличие от Аньки, которая могла кончать раз за разом, часами, жадно требуя всё новых и новых ласк, Оля после такого финала становилась мягкой, умиротворённой, полностью удовлетворённой. И Вите это безумно нравилось — видеть, как его усилия превращают эту уверенную, яркую красотку в дрожащую, покорную наслаждению женщину, которая смотрит на него так, будто он единственный мужчина на свете.
Сам Витя, немного отдохнув, обычно был не против продолжить. Поэтому вскоре у них выработался ритуал: сначала он кончал дважды или трижды, а потом, когда чувствовал удовлетворение, опускался к зовущим бёдрам девушки, и уже на Ольгиной улице распускались праздничные цветы на ветвях под его умелым языком.
Так быстро и буднично за пару месяцев из неопытного юнца Витя превратился в мужчину, имеющего относительно регулярный и полноценный секс. Он уже не обижался на Анну, даже был ей признателен, так как именно её «уроки» позволили ему так удачно удовлетворять строптивую в этом отношении Ольгу. Обычный секс ей хоть и нравился, но не приносил заветной разрядки, в то время как от Витиного «волшебного языка» она буквально сходила с ума.
Иногда к Вите закрадывалась предательская мысль: что Ольга любит не его самого, а его язык, за то, что он доводит её до оргазма, а сам он — только придаток, носитель столь сладостного для неё навыка. «Ну и что?» — думал он. Он не собирался на ней жениться, хотя любовь с такой видной и независимой девочкой льстила его самолюбию. Она была поистине красивой, нежной девушкой, всецело отдававшейся их отношениям.
Однако Витя, на несколько месяцев пресытившийся красотой и телом подружки, вдруг, к собственному удивлению и раздражению, начал скучать и тяготиться этими отношениями. Постоянные расходы на резинки откровенно подтачивали его скромный бюджет, а просить деньги «на презервативы» у родителей было даже не смешно. Всё же секс — это для взрослых, состоявшихся людей, умеющих себя обеспечивать, — сделал он неутешительный вывод. Зато теперь он покупал их где угодно, легко и нисколько не смущаясь. Ещё один повод для гордости, если подумать. К счастью, побыть вместе им удавалось не так часто, в силу редкого наличия для того уединённого места.
Теперь, когда личная жизнь Вити вошла в регулярное русло, сердечные дела упорядочились, тело имело постоянный и надежный источник удовольствия и разрядки, можно было подумать и об учёбе. Но жизнь снова преподнесла Вите сюрприз.
***
Женщины ничего не забывают. Они могут улыбаться тебе, жить с тобой годами, храня в специальной папке свои претензии и обиды, чтобы в один, самый плохой для тебя момент, самый поганый, когда ты наиболее уязвим и рухнул со своей самцовой горы самодовольства, лежишь растерзанный и в грязи. Именно в такой миг, как затаившийся на водопое крокодил, они набрасываются на тебя, делая буквально один смертоносный удар, проникающий через все твои защиты и брони в самое чувствительное нутро, больно, безжалостно и наповал: «А помнишь, в таком-то году ты на меня плохо посмотрел/сделал то-то/забыл/ошибся/предпочёл меня другой? Вот теперь тебе и пришел пиздец многолетней выдержки от дипломированного носителя этого органа!
Варе не пришлось ждать мести слишком долго, всего три месяца. Ещё была зима, когда они попали в одну группу подготовки проекта, и первое, что сорвалось с её языка, когда они остались вдвоём в классе после уроков, было:
— А почему твоя Олечка не участвует?
— Она физику не сдаёт, ей не надо.
— Да, точно, ей другое надо, — сморщила носик Варя.
Витя посмотрел на некогда любимое лицо и, хотя намеревался ответить обидно, вдруг вспомнил всё. И тот её взгляд в солнечном октябре,
Дождь