из Кати, которая лежала полностью обессиленная, и несколькими резкими движениями руки довел себя до конца. Густая белая струя брызнула ей на низ живота и лобок, часть попала на грудь. Он тяжело дышал, глядя на свою работу.
Потом, не торопясь, подошел к стулу, где лежали его джинсы, достал из кармана смартфон. Он подошел к кровати, где Катя уже, кажется, отключилась или была на грани сна. Он поднес член к ее лицу, к ее груди, и сделал несколько фотографий. Потом сфотографировал ее всю, лежащую в лужице его спермы, с раздвинутыми ногами. Экран телефона ярко светился в полумраке комнаты.
Нам стало страшно. Мы присели под окном, боясь пошевелиться. Через несколько минут свет в спальне погас. Из окна зала тоже. В доме воцарилась тишина.
Мы выползли из-под окна и, как тени, проскользнули через калитку обратно на улицу. Бежали почти без оглядки, пока не оказались на знакомой дороге к нашему дому. Только тогда мы остановились, опершись о забор, чтобы перевести дыхание. Светало. По краю неба поползла первая бледная полоса зари.
— Вот это да... — выдохнул Антон, его лицо все еще было возбужденным. — Вот это приключение! Видел размер? Видел, как он ее...?
— Антон, — перебил я его, и мой голос прозвучал хрипло и незнакомо даже для меня. — Ты никому. Ни единого слова. Ни пацанам, ни девчонкам. Никому. Понял?
Он посмотрел на меня, и азарт в его глазах поутих, сменившись на понимание.
— Да ладно, Серый, мы же друзья. Конечно, никому. Это наш с тобой секрет. Самый крутой секрет на свете.
Мы разошлись по своим домам. Я прокрался в свою комнату на цыпочках, хотя родители, судя по храпу из их спальни, спали крепко. Я разделся и упал на кровать. Перед глазами, снова и снова, как на повторяющейся пленке, стояли кадры: обнаженная Катя, мощные движения Гены, ее беспомощное тело... И странное, горячее, виноватое чувство копилось где-то глубоко внутри, смешиваясь с осознанием, что я только что стал хранителем страшной и грязной тайны. Тайны, которая теперь навсегда связывала меня, мою сестру и эту деревенскую ночь.
3
Утро пришло жаркое и звонкое. Солнце безжалостно билось в окна. Я почти не спал, картинки из вчерашней ночи плясали перед глазами. Из родительской спальни доносился привычный утренний гул — папин голос, мамина ответная реплика. И вдруг — скрип калитки.
Я выглянул в окно. По двору, слегка пошатываясь, шла Катя. Она была в том же черном платье, но теперь оно выглядело помятым, одна бретелька съехала с плеча. Волосы были растрепаны, лицо бледное, под глазами синяки усталости. Она быстро пробежала по двору и скрылась в доме через черный ход.
Через несколько минут из их с мамой комнаты донесся приглушенный разговор. Я прислушался, крадучись в коридоре.
—. ..просто засиделись, потом у Оли (ее подруги из деревни) ночевала... не хотела идти ночью одна... Да все хорошо, мам, успокойся... Я пойду спать, голова раскалывается.
Мама что-то пробурчала насчет ответственности, но в ее голосе сквозь строгость пробивалось облегчение — дочь дома. Я вернулся к себе. На душе было странно и тяжело. Она врала. Она врала нашим родителям, прикрывая то, что случилось с ней... и то, что я видел.
День прошел в каком-то оцепенении. Я слонялся по дому, не зная, куда себя деть. Антон не появлялся, и я был этому почти рад — я боялся его взгляда, его возможных шуток. После обеда я услышал из комнаты Кати ее голос. Она говорила по телефону, тихо, но очень эмоционально.
—. ..нет, ты понимаешь... я не помню все... это ужасно... Нет, не звони ему! Ты с
Детишки