Я глубоко вздохнул и почувствовал в груди знакомую боль, которая напоминала, что мое сердце все еще тоскует по Фелисите. Я повел Брайана и Стейси к зданию таможни. Они оглядывались по сторонам с широко раскрытыми глазами. Я помнил, каково это – впервые ступить на кубинскую землю. Сам я тоже осматривался, пытаясь понять, что изменилось. На первый взгляд все было как раньше: обычный тропический аэропорт, пальмы вдоль взлетно-посадочной полосы, вывески на испанском. На второй – охраны было больше. Вооруженные солдаты стояли возле каждого самолета, перемещались вдоль свободных взлетно-посадочных полос и вокруг терминалов.
Мы вошли в терминал прилета. Плотная толпа пассажиров ждала очереди к иммиграционному инспектору. Все двигалось очень медленно. Я все гадал, что же еще мне показалось странным, пока не понял, что в этот раз на дежурстве был только один инспектор. В прошлый раз работали все кабинки. Теперь всем приходилось стоять в одной очереди к единственной работающей крошечной кабинке. Возможно, многие сотрудники по-прежнему не выходили на работу и бродили по улицам, в ожидании, что будет дальше.
Обычный порядок, царивший на Кубе, рушился на глазах. Для тех, кто знал страну раньше, это был тревожный знак. Для случайного наблюдателя – типичная картина для любой банановой республики. Меня это беспокоило. Новый порядок еще не установился. Это могло обернуться как добром, так и бедой для диссидентов, потому что коммунистам пришлось бы действовать жестко, чтобы восстановить контроль, – возможно, даже развязав гражданскую войну.
Несмотря на всего одного работающего инспектора, ждать в очереди пришлось недолго. В самолете было мало пассажиров. Большинство, похоже, выжидали, хотели увидеть, чем все обернется на Кубе, прежде чем приезжать. Но не я. Я не мог ждать. Я только надеялся, что моя поспешность не поставит под угрозу моих друзей.
Я был следующим. Я вошел в кабинку и услышал, как за мной заперлась дверь. Женщина за стеклом выглядела нервной и, возможно, уставшей. В прошлый раз она была бодрой, а нервничал я. Она задала стандартные вопросы: первый ли это мой визит, зачем я здесь и с кем путешествую. Я объяснил, что приехал по делам с двумя коллегами. Она не удивилась моим ответам. Молча проштамповала документы и открыла дверь. И снова ощущение от встречи с чиновником было совсем не том, что раньше. Было очевидно, что что-то происходит.
Я вышел из кабинки и перед моими глазами открылась сцена, от которой у меня отвисла челюсть.
Девять месяцев назад таможня на Кубе работала как часы. Пассажиры нервничали. Инспекторы выглядели уверенно, может, даже угрюмо. Сегодня система явно дала сбой. Внутри терминала была неорганизованная толпа – похоже, пассажиры с предыдущего рейса все еще ждали. Из обрывков разговоров я понял, что багаж выдавали очень медленно. Люди спорили. Они даже спорили с инспекторами. Освещение работало с перебоями, поэтому в зале было темнее обычного. Солнечный свет снаружи немного помогал, но от этого помещение выглядело еще более угрюмо. Затем я заметил, что обычно накрахмаленные и выглаженные униформы солдат были мятыми и грязными. Либо их надевали в спешке, либо они провели здесь не один день и следующая смена не пришла. В любом случае эта пороховая бочка могла рвануть в любой момент. Я начал беспокоиться за нашу безопасность.
Я услышал шум за спиной, и Брайан вышел из двери. Он подошел ко мне и встал рядом, осматривая обстановку.
— Типичная банановая республика, — фыркнул он.
— Нет. Это ненормально. В прошлый раз здесь все было очень упорядочено. Сейчас эмоции у всех на пределе. Ситуация выходит из-под контроля. Это нехорошо.
Когда я произнес последнюю фразу, его взгляд переместился с толпы
Вошь и блоха