Слово «жмот» повисло в воздухе между нами, наполненное теперь совершенно новым, чудовищным смыслом. Я сэкономил на платьях, а она «сэкономила» иным способом. И теперь называла меня жмотом. Я ничего не ответил. Просто поднялся со стула. Она молча собрала свои пакеты. Мы вышли и пошли обратно к нашему жилью. Мы не сказали друг другу ни слова. Тишина была не комфортной, как раньше, а тяжёлой, взрывоопасной, набитой невысказанными образами и обвинениями.
Переступив порог комнаты, она молча понесла пакеты в ванную, видимо, разглядывать добычу. Я постоял посреди комнаты, глядя на нашу неубранную постель. Воздух здесь казался спёртым, невыносимым. Контроль был не просто утрачен. Он был растоптан, продан за пару дешёвых платьев и показательно выброшен мне в лицо. Я не мог оставаться здесь. Не сейчас.
— Я выйду, — сказал я в пустоту, не ожидая и не получая ответа.
Я вышел, хлопнув дверью, и направился куда глаза глядят. Ноги сами принесли меня к ближайшему бару — тёмному, душному заведению с неоновой вывеской, где можно было раствориться в шуме и алкоголе, чтобы хоть на время перестать видеть эти картины и слышать это слово — жмот, — которое теперь навсегда будет отзываться в памяти хлюпающими звуками из подсобки и её предательскими стонами.
Юлины колготки 2