Они вошли в гостиную — ту самую, где Алексей мечтал о семейных вечерах. Теперь она стала храмом разврата. Кто-то включил громкую, ритмичную музыку. Кто-то уже расстегивал ширинку.
Ирина стояла в центре комнаты, и ее тело трепетало от предвкушения. Она была невероятно красива. Дорогое платье, безупречный макияж, шикарная прическа. И все это было лишь упаковкой для ненасытной, похотливой шлюхи, готовой на все.
Словно в ритуальном танце, она стала сбрасывать с себя одежду. Каждый кусок ткани, падавший на пол, встречался похабными комментариями и одобрительным гулом. Когда она осталась в одном лишь кружевном белье, Димка грубо сорвал и его. Она стояла перед ними голая. Ее большая, пышная грудь с темными, налитыми сосочками тяжело вздымалась. Ее тело, ухоженное и соблазнительное, было готово к поруганию.
— На колени, блядь! — прорычал Костя.
Она опустилась. И начался пир во время чумы.
Пока она пыталась взять в рот Димку, Сашка сзади с силой сжимал ее грудь, а Костя и Михаилыч тыкались своими членами ей в лицо, в шею, растирали их о ее кожу. Ее рот был растянут, слюна и смазка стекали по подбородку. Она давилась, но продолжала сосать, ее глаза были полны слез и дикого восторга.
— Давай, шлюха, глубже! — кричал Димка, трахая ее в рот, его пальцы впивались в ее волосы.
Потом ее повалили на диван. Руки и ноги растянули. Она лежала, обнаженная и беспомощная, королева этого грязного бала.
— По очереди! — скомандовал Димка. — Каждый трахает эту общую мокрую дырку!
Первым был Сашка. Он вошел в нее с грубым рыком, его мощные толчки заставляли ее тело подпрыгивать на диване. Пока в ее прекрасном замужнем ротике был еще один член, а другой член в ее ручке...Ее большие груди бешено колыхались. Она кричала, но ее крик тонул в музыке и похабных выкриках. Он кончил в нее быстро и вышел, похлопав ее по бедру.
Следующим был Костя. Он был изощреннее, он ласкал ее клитор, пока входил в нее, доводя ее до грани. Она металась, ее тело извивалось в конвульсиях наслаждения.
— Кончай, сука! Кончи на его хер! — кричал Димка, стоя над ней с членом у ее рта и иногда входя головкой.
И она кончила, сдавленно закричав, ее внутренности сжались в сладостном спазме.
Менялись они один за другим. Михаилыч, рыжий парень, снова Димка. Ее трахали в разных позах: на диване, на полу, на коленях, прижимая к стене. Ее использовали как вещь, как общую собственность. Ее рот, ее киска, ее грудь — все было в распоряжении этих мужчин. Ее красивое лицо было залито спермой, волосы спутаны, макияж размазан. Она была грязной, испачканной, униженной. И она никогда в жизни не чувствовала себя такой живой, такой свободной, такой... собой.
Она не узнавала саму себя в этом животном, кричащем от наслаждения создании. И ей это безумно нравилось. Это был ее апогей, ее триумф.
________________________________________
В гостевом домике Алексей сидел, не двигаясь. Его пальцы с такой силой впились в подлокотники кресла, что костяшки побелели. Его лицо было маской из чистого, неразбавленного ужаса и отвращения.
Он смотрел, как его жена, его Ирина, его «куколка», с жадностью сосет какого-то грязного рабочего. Он слышал ее стоны, ее похабные слова: «Да! Трахайте свою шлюху!»
Он видел, как ее, одну за другой, насилуют пятеро мужчин. Он видел, как ее прекрасное тело, которое он так берег, превращается в общую помойку, залитую спермой и потом. Он видел ее лицо, искаженное в гримасе экстаза, в то время как на нее кончали.
И моя жена, и её сестра, и их бельё...