стабильность и ту часть себя, которую хранил их брак. Она целовала его, шептала слова любви, и это не было ложью. Это была правда, просто не вся правда.
Никита: чёрная кровь
Но существовал и третий голод. Голод, который не утолялся ни нежностью, ни стабильностью. Это был зуд под кожей, требующий грубых рук, унизительных шёпотов и полного саморазрушения.
Она пришла к нему, как и договаривались. Его кабинет после работы был пуст и тёмен. Он сидел в кресле, наблюдая, как она входит.
— Раздетая. На колени. Ползи, — его голос был ровным, как лезвие гильотины.
И она ползла. По холодному линолеуму, чувствуя, как стыд и возбуждение поднимаются в ней волной. Он не касался её. Он лишь смотрел, как она дрожит у его ног.
— Говорили, ты теперь «верная» своему солдатику, — усмехнулся он. — Скажи ему, что целуешь его теми же губами, которые только что облизывали мои пальцы? Говорила, что твой рот принадлежит только ему?
Он грубо взял её за подбородок.
— Открой. Шире.
И она подчинилась. Её разум отключался, уступая место телу, которое знало только одну команду — повиновение. Он использовал её рот с жестокой, безразличной эффективностью, а она, слёзы текли по её щекам, но её горло само сжималось, её язык работал, стремясь угодить, стремясь получить свою порцию унижения. Это была похоть в её чистейшем, самом грязном виде. В этом не было любви. Не было даже страсти. Было животное, химическое соединение — он был катализатором, а она — реактивом, вступающим в реакцию саморазрушения.
Когда он закончил, он оттолкнул её.
— Теперь можешь идти. К мужу. Или к своему мальчику. Не забудь улыбнуться.
Она выползла из кабинета, её ноги подкашивались. Она спустилась по лестнице и села в свою машину. И только там, в полной темноте, она разрыдалась — не от стыда, а от осознания всей глубины своего падения.
Она была разделена натрое. Её сердце тянулось к Сергею, с его молодостью и обожанием. Её душа находила покой в объятиях мужа. А её плоть, её самая тёмная, базальная сущность, принадлежала Никите. Она изменяла всем сразу, но самое страшное — она изменяла самой себе, каждый день теряя остатки той женщины, которой была когда-то. И эта игра, полная лжи, пошлости и опасности, затягивала её всё сильнее, суля лишь один финал — полное уничтожение.
Пессимизм