Но сейчас моя участь такая – ублажать собственного сына, чего бы мне это не стоило! Но как же это хорошо! Макс двигался не спеша, наслаждается родной матерью в самом грешном смысле этого слова, и я принялась двигать бедрами навстречу, ощущая, как член заполняет меня всю, принося неимоверное удовольствие.
Я вскрикнула, чувствуя, как оргазм поднимается такой бурной волной, какую никогда не видели на этом южном море, и...
— Н-е-е-е-е-е-т! – закричала я, понимая, что случилось невозможное – я кончаю с собственным сыном!
Но влагалище уже сжалось в спазмах, мышцы бёдер напряглись до боли, живот пульсировал, а из горла рвался хриплый, животный стон.
Нет! Я кончила. Слишком быстро. Слишком сильно. Слишком громко. Волна за волной, судорога за судорогой мышцы влагалища сжимали член.
— Я... я не... не хотела... Это произошло... произошло не со мной, - захрипела я, когда умопомрачительный оргазм перестал терзать мое тело. - Не надо... Я не... я не такая... Я же... мать...
Мне стало так стыдно, что я едва не потеряла сознание. Но что мне теперь делать? Утопиться? Или бежать от своего сына, сотворившего со мной такое? С кем я сотворила такое?
Плохо соображая от ужаса, я вырвалась — резко, как будто лишь сейчас почувствовала, что пропала. Только мысли бились в голове: «Нет! Нет! Нет! Я не могла! Я не должна была! Что я наделала?! С собственным сыном! Почему я его не остановила? Почему я не остановилась сама?». Скорее прочь – к одежде... к прошлой жизни, где я – просто заботливая мать, верная жена – не шлюха, не грешница, не женщина, которая кончила с членом родного сына внутри.
На этот раз удалось не упасть, и ноги вынесли меня на горячий песок.
Я лихорадочно попыталась расстегнуть сумку... И случайно оглянулась. Мой сын приближался! Не спеша, уверенный, спокойный... И со все еще вздыбленным, огромным членом впереди, который нес, как мой приговор. Я всхлипнула и закрыла лицо руками, ощущая себя загнанным зверем. Загнанным не охотником, медленно приближающимся к добыче, а самой собой – от вида великолепного члена у меня между ног опять всё сладко напряглось, и на песок капнула новая капля соков, которые вроде бы были смыты морской водой.
В глазах сына – приговор. В моих мгновенно набухших сосках – приговор. Между моих бедер - приговор. И, едва Макс повел бровью, я обреченно легла на спину и широко раздвинула ноги – покорная жертва, приговоренная к казни. Раздвинула по одному-единственному движению бровей.
И он прижал меня к раскаленному песку, жар которого был гораздо менее значим, чем жар члена моего сына, прижатого к пульсирующим половым губкам. Члена моего сына. Моего любовника.
— Ты подонок... - захрипела я, чувствуя, как две слезинки стыда и позора сбежали к вискам, - Я тебя ненавижу... Я тебя убью, если ты посмеешь... посмеешь сделать это опять...
Но мои пальчики уже вцепились в толстый, влажный от воды член и ввели его во влагалище, снова выделяющее соки, мокрящие песок под попкой.
На этот раз вода, замедляющая движения, Максу не мешала. Он, привстав на руках, начал забивать свой член в меня без малейшей жалости, яростно двигая бедрами, засаживая так, что головка чувствовалась где-то глубоко-глубоко, по ощущениям чуть не протыкая живот под сердцем; попка с каждым ударом приподнималась над песком; груди увесисто мотались, едва не подпрыгивая до подбородка и норовя оторваться...
Не знаю, сколько времени прошло, пока сын жестко трахал стонущую и вскрикивающую мать. Каждый выход - пытка. Каждый вход - казнь. Я билась под своим нежданным любовником, как муха в тенетах паука. Но только
Пик Ап Рулетка