будто сверялся со списком в памяти. Безличное «что вам» повисло в воздухе вместо «что случилось».
Я сделала шаг к столу, ноги едва слушались. Внутри всё сжалось в ледяной ком.
— Я... я хотела спросить... насчёт пересдачи. По сопромату.
Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы перед собой. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне.
— Это не ко мне, — отрезал он чётко. — График пересдач, заявления — это в деканате. На кафедру. У меня правила не меняются.
— Я знаю, — поспешно выпалила я, чувствуя, как горит лицо. — Но... вы же ещё не сдали экзаменационный лист в деканат... Я видела, он у вас...
Я указала взглядом на папку на краю стола. Утром он вкладывал туда мою пустую зачётку.
Его брови чуть приподнялись. В кабинете стало тихо, слышно было только тиканье настенных часов.
— И что? — спросил он медленно, растягивая слова. — Вы же уже сдавали сегодня. И не сдали. Придёте в сентябре, когда как следует подготовитесь.
Это был мой шанс. Последний жалкий шанс всё остановить, выбежать отсюда и принять свою судьбу. Но ноги не повернулись. Я вспомнила взгляд Вадима. Слова Алины. Сумму стипендии.
— Я уже... подготовилась, — прошептала я, и мой взгляд упал на пол. Губы дрожали.
Наступила долгая, мучительная пауза. Он смотрел на меня. Я чувствовала этот взгляд на своей коже, будто рентгеновский, видящий всю мою ложь, весь мой ужас и отчаяние.
— Очень хорошо, — наконец сказал он, и в его голосе появилась какая-то новая, скользкая нота. Он не улыбался. — Закройте дверь на замок.
Приказ. Простой и недвусмысленный. Я обернулась к двери, движения были деревянными. Мои пальцы нашли маленькую кнопку-защёлку, щёлкнули ею. Звук был оглушительно громким в тишине. Теперь мы были заперты.
— Подойдите к столу.
Я подошла, остановившись в метре от него. Мне казалось, он слышит, как стучит моё сердце.
— Ну? — он кивнул в мою сторону. — Что у вас? Показывайте.
Я замерла, не понимая. «Показывать»? Показывать что? Знания? Я беспомощно посмотрела на него.
— Где ваша... подготовка? — он спросил с лёгкой, леденящей душу насмешкой. Его взгляд медленно, неспешно опустился с моего лица вниз, к моим ногам, и снова поднялся, задержавшись на уровне моей юбки.
Понятие пришло не сразу. Потом волна жгучего, всепоглощающего стыда накрыла меня с головой. Кровь ударила в лицо, но следом по телу пробежал ледяной озноб. Я стояла, не в силах пошевельнуться, чувствуя, как этот взгляд будто сдирает с меня ткань.
Он молчал, ожидая. Его палец слегка постукивал по столешнице. Тиканье часов стало невыносимым.
— Я... — голос сорвался. Я попыталась сделать то, что, как мне казалось, должна была сделать. Я неуверенно, дрожащей рукой, взялась за подол своей скромной юбки и приподняла его на сантиметр, два. Показав колени и часть бедра. Глупо. По-детски нелепо.
Профессор Белов медленно, с преувеличенным разочарованием, покачал головой. Его взгляд снова упал туда же.
— А говорили, что подготовились, — произнёс он тихо, и в этой фразе была уже откровенная, унизительная издевка.
И тут, наконец, до меня дошло. До самой жуткой, потаённой глубины. Он кивал не на юбку. Он кидал взгляд туда, под юбку. Он ждал, что я сама... что я...
Мир сузился до точки. Мысли прекратились. Во мне остался только животный страх и чёткая, как команда, мысль: «Чтобы это кончилось. Чтобы это кончилось быстрее.»
Дрожащими, не слушающимися пальцами я потянулась к поясу. Расстегнула пуговицу на талии. Потом крючок. Шов на колготках под трусиками был холодным и липким на коже. Я зажмурилась на секунду, делая последний, страшный вдох, и наклонилась. Сдвинула колготки вместе с трусиками вниз по
Не жалею, что так получилось