за стол, положила руки на столешницу, испещрённую надписями и царапинами.
Этот диалог стал для неё своеобразной «диссертацией», которую нельзя защитить в аудитории. Она «защитила» её в медкабинете, признав, что живой человек всегда важнее и страшнее самого гениального текста.
За окном падали листья. Но теперь они не казались ей декорацией.
Они были жизнью — настоящей, сырой, непредсказуемой.
Той самой, которую она наконец-то перестала бояться.
Начало положено