— Ты уверен, что хочешь это сделать? — прошептала мне на ухо мама.
Я мысленно пожелал ей просто замолчать. Сейчас точно не время задавать такие вопросы — не тогда, когда камеры снимают, а репортёры толпятся вокруг журнального столика в гостиной. Напротив мамы стояла моя девушка Джен, положив руку мне на плечо. Рядом с ней — мой брат, а чуть дальше, возвышаясь над всеми нами, стоял отец.
Вспышки фотоаппаратов ослепляли нас, пока фотографы снимали улыбающуюся семью и меня. Я взял ручку, и без малейшего колебания поставил подпись на синем листе бумаги, официально став участником 448-х Игр Работорговцев. Едва чернила легли на бумагу, как на меня обрушился шквал вопросов от репортёров, а вспышки камер залили комнату белым светом. Брат перегнулся через Джен и шепнул мне на ухо:
— Эм, ну… если ты не вернёшься, я позабочусь о Джен.
Я шутливо ударил его по руке, Джен закатила глаза. Со стороны мы, наверное, выглядели уверенной семьёй, но я чувствовал, как от них буквально сочится напряжение и страх. Только там, где они видели страх, я видел возможность. Проиграть нельзя. Просто невозможно. Я на секунду встретился взглядом с Джен, а потом повернулся к репортёрам — отвечал на вопросы, шутил, улыбался.
В этот самый момент по всей стране сотни парней, таких же, как я, подписывали точно такие же синие письма в окружении родных, друзей и журналистов. Каждый год одна и та же история. Самые сильные, самые яркие молодые мужчины страны месяцами тренируются и проходят тесты только за шанс попасть в Игры. Выберут ровно тысячу. И в маленьких городках по всей стране семьи точно так же собираются, делают вид, что всё под контролем, и показывают уверенность.
Правила игры просты. Участников делят на команды — «кланы». Каждый клан соревнуется в захвате и подчинении остальных. В конце остаётся только один клан-победитель. Он получает все богатства, всю славу, весь престиж, который дают Игры Работорговцев. И, что важнее всего, — всех рабов, которых они захватили во время Игр… навсегда.
А рабы? Они теряют всё. Больше, чем всё. О последствиях лучше вообще не думать. Нельзя думать о последствиях, если хочешь сосредоточиться на борьбе и победе.
Всё происходит в одном из пустующих районов Среднего Запада — на огромной, тщательно охраняемой территории в сотни, если не тысячи миль. Стена высотой в 30 футов не выпустит никого до самого конца. Игры обычно длятся около двух месяцев, и каждая минута транслируется по всей стране. Рекламодатели платят миллионы, бары и рестораны переполнены, люди берут отпуска, чтобы смотреть, как разворачиваются события.
А я? Десять минут назад я официально стал участником. После подписи на синей бумаге пути назад нет. Что за магия связывает твою подпись с Играми — никто точно не знает, но это уже случилось. Отступить невозможно. Через несколько недель я окажусь внутри.
Высадка
— Я так буду скучать, пока тебя не будет! — сказала Джен, когда мы сидели на заднем сиденье машины, медленно подъезжавшей к воротам комплекса. — Я волнуюсь, милый — добавила она, вкладывая свои тонкие ладони в мои.
— Не волнуйся. Всё закончится через пару недель, и когда я вернусь, у нас будет гораздо больше. Мы будем обеспечены на всю жизнь, — пообещал я ей.
Отец вёл машину, брат сидел впереди. Он обернулся:
— Джен, если Рассел через пару недель окажется недостаточно мужчиной, чтобы о тебе позаботиться, я уж точно позабочусь.
Он засмеялся. Я пнул его кресло, он дёрнулся вперёд. Нам с Джен по восемнадцать, брату всего на год меньше. С самого дня подписания он шутил в таком духе, и
Радужные тентакли в кабинете химии.